Читаем Избранные дни полностью

— У меня есть одно подозрение. Он погиб, потому что был расстроен. Он был рассеянным, потому что думал о нашей свадьбе, и поэтому позволил случиться тому, что случилось. Подумай сам. Он проработал на фабрике много лет. Разве ж он не знал, как сделать, чтобы машина не схватила тебя за рукав?

Лукас сказал:

— Саймон любил тебя.

— Он тебе об этом говорил?

— Да, — сказал Лукас, хотя Саймон ему никогда ничего подобного не говорил. Как он мог ее не любить? Не все надо объяснять словами.

Кэтрин сказала:

— Я шлюха, Лукас. Я заставляла твоего брата жениться на мне.

— Саймон любил тебя, — повторил он. Он не мог себе представить, чтобы это было не так.

Кэтрин сказала:

— Я рожу ребенка. Это все, что я могу сделать для бедного Саймона.

Лукас не знал, что на это ответить. А что ей еще оставалось, кроме как родить ребенка?

Она сказала с расстановкой:

— Я говорила ему, что он сам виноват и теперь надо все исправить. Я говорила, что он полюбит меня, со временем. И что из того? Я шлюха и лгунья и скоро рожу незаконного ребенка твоего брата. Ты не должен больше со мной видеться. Не должен покупать мне подарки на деньги, которые тебе нужны, чтобы купить еды.

Она переменилась в лице. Оно стало старше, кожа на нем обвисла. Она превратилась в свое собственное изваяние, в свой собственный портрет. Она уже была не той, что прежде.

Лукас сказал:

— Я могу тебе помочь.

Она встала с мрачной решимостью и выглядела теперь очень строгой.

— Мне никто не поможет, — сказала она.

Она уверенно зашагала на восток, по направлению к дому. Лукас пошел рядом с ней.

— Ты в опасности, — сказал он.

— Не большей и не меньшей, чем любая женщина, которая волочит по земле шаль.

— Пожалуйста, не ходи больше на работу.

— Скоро я больше не буду ходить на работу. Хочу я того или не хочу.

— Нет. Прямо завтра. Прямо завтра не ходи — ты в опасности.

— Для меня каждый цент не лишний.

— Мертвые добираются до нас через машины. Встань у машины, и они тебя обнаружат.

— Эта все твоя драгоценна книга.

— Это не книга. Это правда.

Он смутился. Книга была правдой. То, что он пытался донести до Кэтрин, было правдой, но другой.

Она все шла и шла вперед. Ее новое лицо, покрасневшее и отсутствующее, разрезало воздух. Она могла бы стать женской фигурой на носу корабля.

Кэтрин сказала:

— Я больше не могу о тебе заботиться. Извини, но не могу. Мне и без того хватает чем занять голову.

— Ну и не надо обо мне заботиться. Позволь, я буду заботиться о тебе. Позволь тебе помочь. Позволь любить тебя.

Она горько рассмеялась.

— Великолепная мысль, — сказала она. — Я перееду жить к тебе и твоим родителям. Все вчетвером мы станем жить на то, что ты заработаешь на фабрике. Ах нет, нас будет пятеро. Но это ведь ничего не меняет, правда?

На мгновение она представилась Лукасу такой, какой, по ее словам, она была: шлюхой и лгуньей, жестокой и расчетливой уличной женщиной, называющей свою цену.

Он сказал:

— Я что-нибудь придумаю.

Она остановилась, настолько внезапно, что Лукас проскочил на несколько шагов вперед. Глупый, какой же он глупый.

Она сказала:

— Забудь обо мне. Со мной все кончено.

— Скиньте покровы! Предо мною вы ни в чем не виновны, для меня вы не отжившие и не отверженные.

Она испустила слабый сдавленный стон и пошла дальше. Он до тех пор смотрел ей в спину, на ее голубое платье и на копну медно-рыжих волос, пока она не исчезла с площади.

Положение, выходит, было сложнее и опаснее, чем ему раньше казалось. Саймон хотел ее и ребенка тоже. Он жаждал жениться на ней в царстве мертвых, жить там с нею и со своим ребенком.

Надо устроить так, чтобы она завтра не шла на работу.

Лукас не знал, что ему делать, а сделать предстояло очень много. Он должен был уберечь ее от машин. Он должен был раздобыть для нее денег.

Он вспомнил о деньгах, которые она бросила ему под ноги. Он их тогда не подобрал. Он побежал за ними на Восьмую улицу, но конечно же денег на месте не было.

Он пошел по Восьмой в восточном направлении. Он надеялся, что, возможно, ему попадутся деньги — если не те самые монеты, что бросила Кэтрин, то хотя бы какие-нибудь другие, та же сумма, посланная небесным учреждением, которое прощает глупых и помогает им. Он подумал, что, если прочесать весь город, если обойти его вдоль и поперек, ему может повезти и он наткнется на бесхозные деньги, кому-то принадлежащие, но оставленные владельцем, брошенные на мостовую или иным образом оказавшиеся в неподобающем им месте, как это случилось с его собственными монетками. Он не собирался становиться вором — большим, чем тот, кто подобрал с мостовой его деньги. Нет, он надеялся только занять место в цепочке утрат и обретений, приобщиться непрерывной тайне дачи и получения платы, передачи денег из рук в руки, совершаемой во имя погашения старинного долга, который существовал от века и который может быть окончательно выплачен лишь в недоступном взору будущем. Он надеялся, что город поможет ему таким же непостижимым образом, каким стальные пластины превращаются в кожуха.

Надо было попытаться что-нибудь найти.