Наверное, глухонемой смешался на мгновенье, потому что две-три минуты стоял неподвижно, смешной в своем необычном наряде, растерянный и злой. Он замахнулся на Аврадалию и промычал что-то. Аврадалия тоже замахнулся и тоже что-то промычал.

— Постойте! Да постойте же! — напирали со всех сторон. И чтобы все могли видеть это необыкновенное зрелище, круг растолкали изнутри и расширили. Где-то вдали мелькнула голова старосты.

— Что это за свалка? — спрашивал он неопределенно. — Что случилось?

С другой стороны в круг пытался прорваться Геню — поняв, что происходит между глухонемым и Аврадалией, он пытался его выручить, но толпа стояла так плотно, что пробиться внутрь было невозможно.

— Как не стыдно! — кричал Геню, отброшенный назад. — Издеваться над несчастным божьим человеком… Тьфу! Бесстыдник!

Глухонемой потянул к себе рясу, но Аврадалия отскочил в сторону и, ловко изогнувшись, дернул того за штанину. Все видели, как глухонемой надулся, покраснел и, сделав два решительных шага, размахнулся и изо всех сил закатил Аврадалии пощечину. Аврадалия как бешеный набросился на него, ударил по голове, но глухонемой вывернулся и с размаху еще раз ударил его в лицо. Аврадалия бросился к нему и схватил поперек туловища. Противники не уступали друг другу в силе. Их занесло в сторону, и круг тут же выгнулся, освобождая им место. Когда глухонемой повалил Аврадалию наземь, человек двадцать молодых парней решительно стали работать локтями, пробивая себе дорогу в круг. Но их остановили — все верили, что Аврадалия так просто не сдастся.

— Держись, дядя Тошо! — подбадривали его со всех сторон.

Длинная ряса связывала движения Аврадалии, но было заметно, что он постепенно осваивается и его шея краснеет и вздувается от напряжения. Сделав ловкое движение и приподнявшись, он выгнулся и так здорово ударил своего противника, что все ахнули от удовольствия. Но глухонемой, вне себя от обиды и боли, бросился к Аврадалии и тоже ударил его по голове.

В задних рядах завязалась потасовка. Это зять Аврадалии, узнав, что происходит в центре круга, изо всех сил пытался пробиться на помощь своему тестю, но люди не пускали его.

— Да погоди ты! Он и сам ему вмажет как следует! — успокаивали его мужики, смеясь.

В какой-то миг Аврадалия развернулся и так сильно толкнул глухонемого, что тот покачнулся и упал. Это был смелый и рискованный ход, но он удался. И как только глухонемой упал, Аврадалия вдруг побежал. Круг быстро разомкнулся: все подумали, что напуганный и выбившийся из сил старик сбежит с поля боя. Но он подскочил к какой-то повозке, перед которой на старом коврике, придавленном большой, толстой палкой, кто-то из местных разложил для продажи всякую галантерейную мелочь, огляделся по сторонам с поразительной быстротой и сообразительностью, свойственной лишь крестьянам, схватил эту палку и, прежде чем глухонемой понял, что к чему, обрушил первый удар ему на плечо. Теперь уже никто не смеялся, по толпе прошел гул, в глазах многих мелькнуло что-то кровожадное. Глухонемой замычал и в бешенстве бросился на своего врага, стараясь опередить новый удар. Но Аврадалия, с детских лет закаленный в уличных боях, вовремя увернулся и снова обрушил удар на глухонемого. Насмерть перепуганный, теряя силы от боли, глухонемой стал пятиться. Но Аврадалия не собирался отступаться от него. Люди подались назад, где-то в задних рядах раздались крики женщин, детский плач. Но напрасно искал глухонемой спасения и защиты — Аврадалия настиг его в четвертый раз и в четвертый раз ударил тяжелой дубиной по спине. При пятом ударе глухонемой упал на колени, умоляюще вытянул вперед руки и вдохнул всей грудью:

— Ой-ой-ой, люди добрые, да спасите же меня! — закричал он, и в этом крике было столько отчаяния, что даже Аврадалия опешил и наконец опомнился. Но непоправимое уже случилось — глухонемой поднялся на ноги, покачиваясь, как пьяный, и, расталкивая пораженных зрителей, бросился бежать к полю, быстро скрывшись из виду за стоящими в ряд телегами.

И вдруг страшный крик изумления и облегчения вырвался у всех присутствующих. Люди все еще не могли прийти в себя. Но ведь все слышали его — в этом не было ни малейшего сомнения!

— Что тут было? Что произошло? — примчался откуда-то Аврамов и завертелся в возбужденной толпе. Увидав Аврадалию — усталого и потного, исцарапанного, с разбитым носом и в мятой рясе, но такого гордого и важного, с победоносным видом опирающегося на толстую, гладкую палку, — он озадаченно уставился на него.

— Дядя Тодор! Да что случилось?

— Заговорил, мать его так! — закричал Аврадалия и стал оглядываться по сторонам, будто высматривал, с кем бы еще сразиться.

1943

Перевод З. Карцевой.

ТАНГО

I