Читаем Избранное. Том III полностью

А я делаю сценарий для «Мосфильма». Впрочем об этом я, кажется; уже тебе сообщал. Роман тебе читать ни к чему. Ах, я лично, гораздо интереснее, ах, своих произведений. Приехал я сюда корячить из себя короля горных склонов, но что-то в этом году король из меня не получается. Снег тяжёлый, лыжи другие, сам уже старый. Прошлый год гонял ничего. А нынеча бросил. Хожу пешком. Южные, склоны уже вытаяли, вот по ним и шляюсь. Ни тебе горнолыжников, ни тебе горнолыжниц, в глазах от лака и синтетики не пестрит, магнитофоны в ухо не орут – тишина, благолепие. У умный такой делаешься. Пока за машинку не сядешь. Как сядешь – опять бездарь и дурак.

Ты все требуешь от меня каких-то утешительных и бодрых словес. А так как я уже почти десять лет профессионально занят именно словесами в разных сочетаниях, то в личном общении мне их как-то и применять неудобно. Это же идиотское определение «инженер человеческих душ» – адресуй к тому, кто это определение выдумал. Я с ним согласиться никак не могу. По многим и многим материалам я могу с уверенностью судить, что каждый сколько-нибудь стоящий писатель – прежде всего весьма растерянный человек. Растерянный перед сложностью бытия и сложностью человеческого агрегата. Те немногие истины, которые он решается утверждать твердо это ведь незаметный глазу осадок на дне очень большой посуды. Человек, который подобно Тильману, утверждает «я все знаю», никогда не сможет написать ничего, кроме заметки в стенгазету или диссертации. И даже великие писатели в великих произведениях (произведениях!) могли исследовать лишь частные случаи частной жизни в узком отрезке времени. Так что не адресуй мне «инженера», я даже и не техник. Разнорабочий без квалификации.

Такие дела.

Где буду в мае – в Атлантике или на Чукотке – не знаю. Где-то числу к 10 мая буду знать.

Вот окно перед глазами, сосны, и снег. Нормально. Бытие крутится, и время щелкает. Ну и ладно…

А то, что настроение не можешь угадать – так его нету у меня настроения то. Уж если человек шампанское в канализацию начал лить вместо того, чтобы похмелиться как истинно честный славянин, так какое у него настроение? (Это называется трущобный юмор.) А помимо прочего-то все ведь просто. Две трети жизни прожил, надо последнюю треть закруглить как-то прилично. Прилично не в смысле расцветки носков, а в смысле этой последней трети. А смысл в моем положении только один – работа да еще побродить пока без костылей то. К сорока годам уж ясно, что семейный человек я никакой. Ну и ладно. Зачем быть семейным то? Вот если мне еще и проза разонравится – вот тогда уж взвою. Принято так рецепт-фразу на любой случай жизни иметь, но тут у меня нету ни рецепта, ни фразы. А посему принимаю решение – клин вышибают клином. Хватит жрать аспирин, лучше в лес двинуть.

Всегда считал, что не обязан ни одной рыле давать отчета, кроме тех рыл, кому сам хочу дать отчет ввиду глубокого уважения к нравственным их качествам.

Ты все хочешь от меня каких-то хохотучих писем. А так как я сейчас все еще на амплуа романиста, то хохотучие письма не получаются. Прочел вот журнальный вариант романа; Недоволен. Легко все это, легко, мелковато. А романы-то ведь за два года не пишутся. А время-то такое что романы пишутся за два месяца. Вот и получается противоречие. Противоречие на унылом, даже сером фоне, когда Юлиан Семенов ходит в властителях дум: Бедные рецензенты от тоски этой превозносят меня на все лады. Был дескать Герман Мелвилл и написал «Моби Дик». Потом возник Куваев и написал «Территорию». А уж кто лучше меня знает, что моему роману до «Моби Дика» как безногому Яше с рынка до Брумеля.

Но и рецензентов можно понять.

Я как-то сейчас живу так; в одну сторону. Немного выбила из колеи эта шумиха, которая в голосах и наяву была гораздо сильнее, чем в печати. Сильная была шумиха. И еще какое-то время будет, так как критики подрались за право писать обо мне статьи. Но это все скоро утихнет – я в их колею не ложусь. Сложно все это объяснять, что за колея и почему я в нее не ложусь. Бондареву же я благодарен искренне, ибо обругать сей роман было гораздо легче, чем похвалить. Я, собственно, обругивания и ждал. Или обругивания, или молчания. Скорее последнее. Ну да ладно. Великого, кинодраматурга пока из меня не получается. Что-то смутно с сценарием. Вот мысль: возьму я себе, наверное, соавтора, отдам ему половину гонорара и все представительские хлопоты на «Мосфильме». Я человек мрачный, для кинообщения непригодный. Жить будет легче, надо другой роман писать. А романы-то писать знаещь, как хлопотно? У-у!.

А уж упоминаниями всяких «Кентавров и Апдайков ты меня очень развеселила. Полчаса гладил себя по лысине и ласково приговаривал: Апдайк. Кентавр. Писатель.

Господь с тобой! Головка у меня маленькая, мысли несложные, душа грубая. И пишу я не извилинами, а челюстью. Какие уж тут апдайки. Нам бы попроще. Это, во вторых. А во первых, если уж брать образец Романа, то куда там всем кентаврам. Современный роман и ситуация схожая – «Вся королевская рать». Вот это роман.