Читаем Избранное. Том 1 полностью

Особая бригада Доу Цзигана должна была преградить дунганам путь в Синьцзян. Но Ма Чжунин опередил бригаду. Шэн Шицай получил за это сердитый выговор от Цзинь Шужэня. Он успокоил разгневанного чжуси лишь тем, что клятвенно обещал «блокировать и полностью разгромить разбойников».

Сразу же после начальственного разноса он составил три телеграммы:

Третья телеграмма была адресована в Шанхай, на улицу Наньжинлу, 85, и предназначалась «барышне Чжу», той самой Чжу-шожа, что была на банкете Юнуса в Шанхае:

Он нажал кнопку и приказал появившемуся адъютанту:

— Срочно отправь эти телеграммы.

— Есть, господин цаньмоучжан!

— Подожди! — остановил он адъютанта. — Ко мне домой на ужин пригласи двух влиятельных дунган — Ма Дасина и Чжао Голяна!

— Есть!

— Подожди, дурак, куда торопишься!

— Есть!

— Люди, что в этом списке, должны быть в приемной к четырем часам.

— Есть, господин цаньмоучжан!

— Теперь можешь идти.

— Есть! — адъютант, пятясь задом, вышел.

Как и все китайские чиновники, Шэн Шицай два часа послеполуденного времени отдавал сиесте — «государственному сну», по выражению китайцев. В углу кабинета за ширмой специально для этой цели была поставлена кровать. Улегшись на нее, он продолжал размышлять об отправленных телеграммах. «Ну, посмотрим, какой ты герой, Ма Чжунин… Посмотрим. Вот подброшу тебе нежную, как пух, „барышню Чжу“, в ее объятиях ты забудешь обо всем, и тут-то я тебя подкараулю…» — мечтал он, засыпая.

После «государственного сна» Шэн Шицай намочил в подогретой воде полотенце, выжал его и обтер лицо, голову, грудь, снова намочил, протер зубы, затем передал полотенце секретарю, тот снял с Шэн Шицая носки и растер ему ступни и места между пальцами, потом помог одеться. По окончании всех этих процедур Шэн Шицай прошел в соседнюю комнату, где ждал его заранее приготовленный обед.

Среди приглашенных к Шэн Шицаю на четыре часа были Мансур, бай Да Рози, Назар-кази, Турсун-баба, Кусаин-бай и Другие, считавшиеся в Урумчи авторитетными людьми. Тысяча тревог охватила их, пока ждали они в приемной выхода Шэн Шицая. Восстание разгоралось где-то за семьсот километров, в далеком Кумуле, но Урумчи охватило беспокойство. С заходом солнца стали закрывать крепостные ворота, по улицам с вечера расхаживали военные патрули, проверяя прохожих и обыскивая дома, где светился огонек. Каждый день десятки связанных людей вывозили в неизвестном направлении… Уйгурская знать, вызванная к грозному генералу, дрожала от страха, боясь за свои жизни, свои капиталы, моля бога лишь о том, чтобы уйти во здравии из этого сурового, как монастырь, учреждения.

— Как поживаете, земляки? — раздался голос внезапно появившегося Шэн Шицая.

Все с шумом вскочили с мест и, скрестив руки на груди, склонили головы в поклоне.

— Садитесь, садитесь! — Шэн Шицай опустился в кресло на возвышении и продолжал: — Я не смог своевременно встретиться с вами, за это прошу прощения!

Такое любезное начало приема вызвало у баев облегченный вздох. Тем временем люди Шэн Шицая уже разносили чай.

— Это мы виноваты, что сами не догадались проведать господина цаньмоучжана… — заговорил, встав с места, Турсун-баба. Вслед за ним поднялись остальные.

— Сидите, господа. Между близкими людьми нет различия в званиях. Считайте, что все мы здесь равны, — улыбнулся чиновник.

— Услышав, что ваше превосходительство заняло столь высокий пост, мы радовались издали, — начал Турсун-баба.

Другие подхватили:

— Наши души были на верху блаженства!

«Посмотрите-ка на этого чаньту! Хитрец и, наверное, повидал немало», — решил Шэн-Шицай, внимательно разглядывая Турсуна-баба.

— Наше правительство на стороне таких, как вы. И наши войска, говоря откровенно, защищают имущих… — заговорил Шэн Шицай.

— Это нам известно! — вырвалось у Назара-кази.

— Мне нравятся почтенные люди. Я приехал в этот край не ради того, чтобы, как другие чиновники, сколотить капиталец. Мне хочется, трудясь для блага народов Синьцзяна, улучшить их жизнь, поднять благосостояние. В каждом деле я предполагаю опираться на ваши советы…

Все внимательно слушали Шэн Шицая, и все, кроме Турсуна-баба и Кусаин-бая, поверили ему, кивая в знак одобрения головами и поддакивая: «Да, да, именно так!»

— Правительство — наш отец, мы — его дети, — улучил удобный момент Турсун-баба. — Куда поведет нас господин, туда мы не раздумывая пойдем.

Шэн Шицай улыбнулся. У него мелькнула мысль: «Ты, видно, привык выходить невредимым из сетей чиновников. Посмотрим, как ты у меня вывернешься!»