Читаем Избранное. Том 1 полностью

— Сопахун, снимите хурджуны! Кони пусть остынут! — приказал Ходжанияз и по приглашению старца уселся на мягкую овечью шкуру, поджав под себя ноги. — Аумин аллахуакбар! — провел он ладонями по лицу, и все повторили его жест. — Мы не помешали вашему празднику?

— Что вы, окям… Вы путники, приносящие счастье. Гости всегда украшают праздник. А вы сами кто будете?

— Ходжанияз.

Ахнув, старик вскочил с места и заново приветствовал гостя.

— Мы давно слышали о вас… — добавил он.

— А вы, отец, кто?

— Я Саитнияз, отца звали Салимнияз. Мы, как и деды наши, пасем скот ван-ходжи. А все, кто сидят здесь, мои дети.

— Аллах щедро одарил вас, Саитнияз-ака.

— Аллах не дал нам скота, но детьми не обидел. С тех пор как живу на этом свете, глаза мои ничего, кроме камней, не видели… Всего два раза был в Кумуле.

— Сколько вам лет?

— Шагнуло за восемьдесят, окям. Но не дрожат еще ноги, когда поднимаюсь в горы… Эй, мать, скатерть!

Глядя при свете костра на его похожее на круглый хлеб — помнан — лицо, никто не дал бы старику столько лет.

Разостлали скатерть, на ней появились баурсаки, творог, грязные кусочки сахара и турфанский изюм. На глиняном подносе принесли баранину, видимо, заготовленную в дорогу.

Жена старика, лет шестидесяти на вид, присев на корточки, начала разливать густо заваренный чай. Пазыл, мечтавший сразу же, едва представится возможность, завалиться спать, вдруг залюбовался энергичными движениями старика, выглядевшего тридцатилетним молодцом, его подругой жизни, сыновьями, внуками — всех насчитывалось чуть не полсотни человек — и на какое-то время забыл об усталости. «Вот это и есть настоящая семья», — подумал он…

— Пейте чай, афандим. Горячий чай снимает усталость. — Ходжанияз подтолкнул Пазыла, задумчиво сидевшего с пиалой в руках.

— Может, наш чай навозом пахнет…

— Что вы, Саитнияз-ака, разве есть что-нибудь лучше чая, приготовленного на горной воде? — проговорил смущенно Пазыл.

— Берите, берите, вот нарезанное мясо, окям, — говорил старик, заставляя гостей есть, — порадуйте меня, берите, берите!

— Спасибо! Спасибо!

— Палтахун, где ты? — позвал старик.

— Да, отец! — Перед стариком появился плечистый парень.

— Веди козленка, пусть Ходжа благословит его, сынок.

— Не надо, тага[16]. Уже поздно. Давайте лучше сварим джейрана…. — начал было Ходжанияз, но старик, вскочив с места, перебил его:

— Как это так? Если в честь такого гостя не зарежу барана, кто же я тогда буду? Да в вашу честь и верблюда мало, Ходжа!

— Ну пусть будет по-вашему, тага. Но если мы двух джейранов не зажарим, что мы тогда за охотники? Как, афандим? — спросил Ходжанияз.

— Правильно, Ходжа-ака, — поддержал Пазыл.

— На это и мы согласны, — сказал радостно старик.

Вскоре в казане уже варилось мясо. А в сторонке Сопахун и Пазыл на вертелах жарили целиком двух джейранов. Манящий запах капавшего в огонь жира, смешанный с дымом от сухих еловых веток, возбуждал необыкновенный аппетит. Все плотным полукругом расселись у костра и оживленно переговаривались.

— Мать! Печенка и курдюк уже готовы, — сказал старик, когда казан закипел, — приготовь-ка нам думбя-жигя.

— Пусть хорошо сварится, тага, — попросил Пазыл, но старик возразил ему:

— Э, сынок, печенка хороша еще с кровью. И для глаз полезно: даже днем можешь звездочку увидеть.

— Тага правильно говорит. Хоть вы и врач, однако не знаете пользы печени, афандим, — поддержал старика Ходжанияз.

Думбя-жигя — кусочки печени и курдючного сала, заправленные луком и черным перцем, — съели почти мгновенно. Ходжанияз попросил:

— Нельзя ли музыку, а, тага?

— Я готов, окям. Даже если гость сядет на шею, мы смолчим.

Старик начал настраивать кумульскую скрипку, изготовленную грубовато-прочно, но звонкую. Потом заиграл на ней и запел. Голос его слегка дрожал, однако звучал грустно и приятно, и когда, тряхнув головой, он воскликнул: «Хя-хум!» — полтора десятка его внучат — мальчиков и девочек — пустились в танец. Вначале они поклонились гостям во главе с Ходжаниязом, а затем встали попарно, лицом друг к другу, и, притопывая ногами, подняли руки:

Старик увлекся, и по его следующему «хя-хум!» поднялись новые танцоры. Невестки, смущенно стоявшие в сторонке, подошли поближе и, будто бросая ветки в костер, тоже вошли в круг… Становилось все веселее. Здесь, на открытом воздухе, особенно красиво звучал бы бубен. Но кумульцы, к сожалению, очень редко играют на нем, предпочитая скрипку. Пазылу почему-то чудилось, что скрипка жалобно плачет, и все-таки он про себя отметил, что в кумульских танцах чувствуются отвага и удаль. Старик весь ушел в музыку, он приник к скрипке и самозабвенно водил смычком по струнам. И вдруг неожиданно оборвались одновременно и мелодия, и танец. Танцоры поклонились Ходжаниязу и расселись по местам.

— Спасибо, тага, насладились вдоволь, — поблагодарил Ходжанияз.

— Копыта только разогрелись, теперь бы пуститься в бег! — ответил старик, вытирая рукавом потное лицо.

— Вы, оказывается, увлекаетесь песнями и танцами, — заметил Пазыл.