— Я сейчас, конечно, в точности не повторю, но смысл у меня был, примерно, такой… Начал я про то, что в наше время исключительно большое внимание уделяется трудовой дисциплине и, что очень важно, требование строго ее соблюдать относится не к одним только рядовым работникам, но и буквально ко всем, независимо от занимаемой должности. Если начало работы в девять ноль-ноль, значит, будьте любезны к девяти быть на месте, порядок существует для всех. Еще я написал, бывает, когда к вам в кабинет сотруднику просто-таки невозможно пробиться. Никогда, написал я, зазнайство не украшало руководителя учреждения. Сколько раз вы, Иван Егорович, не отвечали на слова: «Здравствуйте» или «Добрый день», что также характеризует вас со знаком минус.

— Так прямо и написал?

— Так и написал. А что? Подумаешь.

— Молодец!

— Погоди, это не все. Я написал — почему вы не приняли никаких мер, когда округлили данные по выполнению плана за второй квартал? Еще я написал, что пора кончать с такой практикой, когда день рождения того или иного работника треста то и дело сопровождается товарищеским ужином. Я ему написал, что средства на культурные нужды должны расходоваться на эти нужды. Я спросил его в письме, из каких средств оплатили инструментальное трио на дне рождения у заместителя начальника отдела снабжения, когда один из музыкантов, как вы сами видели, явился в нетрезвом состоянии и вместо соло на электрогитаре плясал «цыганочку» и два раза при этом упал.

— Красивую ты ему нарисовал картину.

— А что? Буду я с ним чикаться. А под конец я ему еще порцию выдал. Навсегда забудьте привычку повышать голос на сотрудников. Это вызывает у них нервозность, а иногда даже потребность применять валидол. Вот так.

— Прямо скажу — резкое написал письмо.

— А я человек прямой. Такой у меня принцип. Стиль такой.

— Интересно, как же он отреагировал на такое письмо?

— Кто?

— Ваш управляющий.

— Если хочешь знать, это дело второе. Мне важней то, что я сумел заострить перед ним ряд вопросов.

— А не боишься, что твое письмо, как бы тебе сказать, осложнит твои отношения с руководством? Ты об этом подумал?

— Подумал. Достал конверт, перечитал все, что написал…

— Ну и что?

— Порвал к черту!.. Говорят, Почечуева то ли куда-то переводят или снимать его собираются. Когда я это в точности узнаю, возьму чистый листок бумаги, изложу все по памяти и после вручу ему за моей личной подписью.

— Ах, вот ты как…

— Я ж тебе сказал — я с ним чикаться не буду. Я человек прямой. Если уж я взялся за дело, обязательно его доведу до конца. Только не надо улыбаться. Раз я сказал, значит — все!..

1983

РЕВИЗОР

Яблок было до того много — не передать. Он сидел на дереве, раскачивая ветки, отягощенные плодами, и, срываясь, они со стуком падали в траву. Стук был абсолютно ритмичным — там-тарам, там-тарам. А может, стучали не яблоки, а кто-то внизу упрямо отбивал ритм. Это было не ясно до того момента, когда он открыл глаза. Даже тут он не сразу понял, что гулкий яблочный дождь явился ему во сне.

Ритмично стучали колеса. Купе заполнял призрачный свет ночника.

Все же непонятно, отчего тебе вдруг привидится что-нибудь странное. Иногда сон — продолжение какого-нибудь памятного события, и там, во сне, ты оказываешься намного сильней и разумней, чем наяву. А чаще необъяснимый сон это всего-навсего реакция на усталость, вот как у него сейчас.

Корягин приехал на вокзал прямо после спектакля. Провожали его молодые супруги Скоровы. Страстные театралы, они с обезоруживающей прямотой однажды признались Корягину, что высоко ценят его талант и считают своим долгом, если потребуется, проявить о нем заботу. Вот и на сей раз они довезли его на своем «Запорожце». Он бы мог взять такси, но, не желая обидеть Скоровых, воспользовался их любезностью, тем более видел, им доставляет удовольствие провести с ним хотя бы короткое время.

Верные, бескорыстные его поклонники, они уже знали, в какой он город приглашен и какую роль сыграет в тамошнем спектакле. «Я убежден, это очень полезная гастроль. Актерам местного театра представится счастливая возможность творческого общения с народным артистом, с мастером, а уж о зрителях и говорить нечего, они останутся более чем довольны. Мы с Людой уверены, ваше участие в спектакле вдохнет в него новую жизнь». Говоря это, Скоров поглядывал на жену, разделяет ли она его мнение. Жена утвердительно кивала, целиком и полностью с ним соглашаясь.

Позднее, когда Корягин высунулся из окна вагона, Скоров тихо и торжественно произнес: «Разрешите пожелать вам вдохновения и громадного успеха», а тоненькая большеглазая Людочка Скорова громко, поезд уже тронулся, выпалила в напутствие: «Они увидят, какой к ним приехал «ревизор» и навсегда вас запомнят».

Благодарно улыбаясь супругам, Корягин помахал им рукой и вернулся в купе.

Солидный дядечка — будущий его попутчик, торопливо засовывал под столик пустые бутылки. При появлении Корягина виновато развел руками:

— Что с ними поделаешь?.. Традиция такая. Домой еду, товарищи из нашей системы приехали проводить…