— «Сегодня хорошая погода. Солнце светит. Сегодня плохая погода. Идет дождь, мокрый снег, снег, снежок. Ветер теплый, холодный, пронизывающий. Ветер крепчает, надвигается буря. Сегодня двадцать градусов тепла, мороза, туман, метель, оттепе́ль…»

— Не оттепе́ль, а о́ттепель, — уточнил Кущин, торопливо перелистывая разговорник. — Могу вам сообщить, Линда, что важнейшими из полезных ископаемых в Эстонии являются горючие сланцы. Это первое. Второе: «Из певчих птиц наиболее известны жаворонок, соловей».

— Спасибо, Андрей, теперь я буду знать. «Количество рыбы, являющейся объектом спортивной ловли, сокращается, а число рыбаков-любителей возрастает».

Линда мельком глянула на воду, и не зря — поплавок дрогнул и лег. Она подсекла — подлещик.

Кущин, не отрывая глаз от Линды, неожиданно для самого себя выпалил по-эстонски:

— Олен валлалине.

В переводе это значило «Я холостой».

Линда лукаво покосилась на Кущина, быстро нашла в разговорнике нужное место и без тени улыбки прочитала:

— «У меня муж и двое детей: сын и дочь. Кто старше: сын или дочь? Сын. Он уже школьник. Старший сын на действительной службе в армии. Дочь младше, она ходит в детский сад. Оба уже ходят в школу. Дети у меня близнецы».

— Вам сильно повезло, я считаю…

Спустя полчаса по берегу Нюпли проходила группа отдыхающих. Над гладью воды на мостках стояли двое. С книжечками в руках, они что-то по очереди читали.

— Видать, артисты, — сказал солидный дядечка в белом детском картузике.

— Роли учат, — добавила молодая женщина в очках.

— Раз такое дело, не будем мешать, — сказал парень в спортивной куртке. — Видите, у артистки знак — «Остановка запрещена». Небось специально надела, чтоб не мешали.

И отдыхающие продолжали путь.

Ни архитектор из города Тарту Линда Теппе, ни инженер из Москвы Андрей Кущин не видели отдыхающих и не слышали их голосов. Они даже умудрились не заметить, что на воде приплясывают оба поплавка.

1977

АНОНИМКА

Они пришли вчетвером в кафе «Чебурашка» — Кудряев, Струйский, Дроздов и Мыльцев. Сели, заказали по стакану какао.

— Значит, так, — начал Кудряев, — в субботу нашему управляющему Николаю Ивановичу стукнет пятьдесят три года. Не юбилей, но все же дата…

— Надо ему что-нибудь отгрузить, — сказал Струйский.

— Чтоб понял, как его коллектив ценит, — добавил Дроздов.

— При чем тут коллектив? — отмахнулся Кудряев. — Нас четверо, от нас подарок, а если коллектив — это уже будет обезличка.

Мыльцев покачал головой:

— Получит подарок, скажет — подхалимы.

— А мы его как анонимку пришлем. Получит и начнет гадать — кто же это расщедрился? Придется этого товарища поощрить.

— Не этого товарища, а этих товарищей, — уточнил Дроздов. — А как он узнает, что именно нас надо поощрить?

Четверо подумали, отпили по глотку какао.

— Все будет как надо, — сказал Кудряев. — К подарку приложим письмо на бланке конторы, а то решит — родственники прислали. Письмо без подписи. А потом при случае намекнем, но, конечно, не грубо, а так. Давайте скинемся и отвалим ему холодильник «Саратов» за сто шестьдесят.

— Может, лучше «Жигули»? — бросил Мыльцев. — Или «Волгу»?

— Зря смеешься. Я внес правильное предложение.

— Лично я — за, — оживился Струйский. — В холодильник вложим конверт, а в нем не письмо, короткое стихотворение. Я его уже почти что сочинил. Вот, слушайте… «Одни привет вам шлют горячий в родной конторе много лет. Решили мы вопрос иначе — мы вам холодный шлем привет!» Слово «холодный» подчеркнем, и получится игра слов. Не холодный шлем привет, а очень горячий, за сто шестьдесят рэ.

Кудряев одобрил инициативу Струйского:

— Молодец!.. Мы руководству хорошо сделаем, и нас руководство не забудет.

Четверо допили какао и покинули «Чебурашку».

К субботе были собраны средства. Струйский перепечатал свое произведение на машинке. Ему же было доверено завершить операцию.

В магазине «Электротовары» к Струйскому обратился небритый дядька по фамилии Кукин:

— Гляжу — вы «Саратов» оформили. Можем доставить.

Они отошли в сторонку.

— Слушайте меня внимательно, — сказал Струйский, — вот адрес на бумажке — Моисееву Николаю Ивановичу. А этот конверт вложите в холодильник, дверцей прижмете, чтоб был виден. Понятно?

— Вопросов нет.

Спустя полчаса тележка с «Саратовом» остановилась у подъезда дома, в котором проживал Николай Иванович Моисеев.

Кукин и его напарник находились в том состоянии, которое в определенных кругах стыдливо именуется нарушением спортивного режима.

Струйский об этом не догадывался. Следуя формуле «доверяя — проверяй», он с другой стороны улицы наблюдал за ходом операции.

Слегка покачиваясь, видимо, под тяжестью груза, Кукин с напарником внесли холодильник в подъезд.

— Это кому же? — полюбопытствовала старуха-лифтерша, — небось Николаю Ивановичу?

— Ему, — подтвердил Кукин, — Николаю Ивановичу. Какой этаж?

— Восьмой.

Вскорости Кукин явился за расчетом.

— Порядок, — доложил он. — Все сделано.

— Сам дома?

— Не. Одна жена. Хорошая женщина. Мы из кабины вышли, а в квартире уже дверь открыта. Жена говорит: «У нас нынче день подарков, телевизор привезли, теперь холодильник…»