Читаем Избранное полностью

В законе говорится о том, что участки батракам должны выделяться из земель хорошего качества, а натуральная оплата зерном — из зерна высшего качества, предназначенного на продажу. Многие хозяйства выделяют батракам землю на последнем, до крайности истощенном секторе севооборота, а зерно выдают такое плохое, что нередко батраки вынуждены отказываться от него.

Батрак может также держать домашних животных — одну, в очень редких случаях две свиноматки, однако поросят сразу, как только их отнимут от матки, надлежит продавать. Еще он может держать 20–30 кур. В пору моего детства в замок батрак должен был поставлять от каждой несушки по 5 яиц и от каждой клуши — по 5 цыплят. Разрешалось держать также одну-две утки. В десятой пусте, где в последние годы своей жизни служил наш отец, батраки должны были из двух откормленных на собственные средства уток одну отдавать госпоже замка.

Раньше разрешалось держать и корову. Однако с распашкой пастбищ в большинстве пуст это запретили, и под видом выкупа права держать корову хозяйства выдавали батраку по литру молока на семью. Потом во многих пустах отменили и это.

Отменено было многое. Предполагаю, что и обычай, по которому жен батраков обязывали определенное количество дней отработать в замке бесплатно, был отменен законом еще в начале века. В пору моего детства этот обычай еще существовал вопреки закону.

Когда-то батракам выдавали и соль, и сало ежегодно по 20–30 килограммов. В наших краях это тоже отменено.

Знаменитые экономисты точно подсчитали, сколько получал в денежном выражении один взрослый батрак совокупно по всем видам довольствия.

Не будем принимать в расчет стоимость труда, который затрачивает батрак и главным образом его жена на обработку полученного по конвенции клочка земли и выращиванию домашнего скота. Совокупная стоимость всех видов годового довольствия, то есть пшеницы, ржи, ячменя, топлива, а также предоставляемого батраку жилища составляет около 350–400 пенге. В 30-х годах на каждого члена батрацкой семьи, состоящей из пяти душ, приходилось из годового дохода в среднем ежедневно по 25 филлеров. Не считая питания, отопления и освещения, на такие средства батраки должны были и одеваться; я уж не говорю об удовлетворении духовных потребностей и религиозных отправлений, о необходимых иногда отъездах из пусты и прочих вещах, требующих расходов.

Это незавершенное прошлое и продолжающееся настоящее — обычное мирное состояние батраков пусты. Они не жалуются, разве только невоспитанные ребятишки ревут, трясут, пинают запертый на замок хлебный ларь.

Таков был доход Серенчешей, как и почти всех жителей пуст, за исключением приказчиков; последние имели право держать чуть побольше скотины. Таков был и наш доход, с той лишь разницей, что отцу разрешалось выгонять на пастбище четырех коров. Эти коровы и тянули нас, надрываясь, с великим трудом из вязкого болота пусты. И то, что я существую, — их заслуга… А еще более — тех шести поросят, что под присмотром нашей бабушки феноменально росли, жирели и заменялись на базаре на молодое тощее поколение. Что и говорить, богатство деда по отцовской линии согревало нас, если можно так выразиться, только духовно. От его пресловутого богатства нам не перепадало ни гроша, а впрочем, мы и не претендовали на него. «Ведь и деревья, когда их пересаживают, поливать нужно», — понимающе говорил отец и был счастлив уже тем, что иногда имел возможность посидеть в тени этих деревьев. «Мой брат Имре» — так начинал он разговор с батраками, и то, что он мог добавить к этому: «Бондарь в Дёнке, в собственном доме», стоило в его глазах утраченного дома. Мы сами не раз доходили почти до такой же жизни, какой жили Серенчеши и вообще все люди пуст и какую я познал во всей ее достоверности только у Серенчешей.

Бабушка, уж если не могла спасти самое тетю Мальви, старалась помочь хотя бы ее детям. Время от времени она приглашала их к себе в гости, вернее, к нам, поскольку у нее в доме и места для них не было.

Но вырвать этих ребятишек из семьи удавалось лишь с величайшим трудом. Серенчеши вдруг начинали лихорадочно противиться этому. Нет и нет! Словно они были так привязаны к детям, что жить без них не могли. А если и соглашались отпустить своих детей, то лишь в строгом соответствии с установленным между родственниками обычаем, то есть при условии, что и мы приедем к ним погостить. Первым побывал в Юрге-пусте мой старший брат. Вернувшись домой, он рассказывал чудеса. Месяцами гостил у них и я. Правда, уже не в Юрге-пусте, поскольку старого Серенчеша тем временем перевели в другое место и он забрал с собой и тетю Мальви. Я последовал за ними в Хедем-пусту, в имение одного известного банкира. Мир Серенчешей распространился и на эти владения.