Читаем Избранное полностью

Первоцветка забыла о своем намерении поскорей уйти; она стояла как вкопанная, слушая его, глядела, как он утирает себе лицо, и при этом оно то белеет, словно бумага, то опять начинает пылать, будто обожженное.

— Ты чья? — вдруг спросил он.

— Я Николы-мельника дочь.

— Значит, мельница у вас?

— Нет… отец на чужой работает.

— Все одно. Какая разница?

— Очень даже большая, — ответила Первоцветка и улыбнулась.

— А звать как?

— Первоцветкой…

— И девушка красивая, и имечко под стать.

Он шутливо потрепал ее по щеке.

Первоцветка вспыхнула от стыда. Хотела убежать, но осталась.

— Сколько овец пасешь? — спросил лесник, садясь на камень.

— Одиннадцать.

— А коз?

— Девятнадцать.

— Да ты еще! — промолвил лесник, хлопнув в ладоши и с веселым смехом глядя ей в лицо.

— Да я еще. Выходит, со мной двадцать! — игриво подхватила Первоцветка, и ее упругие молодые груди, обрисовывающиеся под узкой одежонкой, словно два спелых плода, задрожали от смеха.

— Ты — веселая барышня, — сказал лесник, ударив себя по колену.

— А ты, видно, городской? — спросила она, так как слово «барышня» показалось ей странным и смешным.

— Я из самой Софии.

— У-у! — с детской наивностью удивилась Первоцветка. — Будь я на твоем месте, никогда бы не уехала из города. Там лучше.

— Ошибаетесь, барышня! Мне куда больше нравится жить в деревне: больно девушки хороши. В городе таких нет. И я дал себе слово: коли женюсь, так обязательно на деревенской.

— О! Так ты не женатый? — еще больше удивилась Первоцветка, внимательно слушавшая лесника, не сводя глаз с его красивого румяного лица. — С такими усищами и не женат!.. Врешь!

Лесник захохотал, потом, разглаживая усы, тихо спросил:

— Дружок-то есть?

— Фу, как тебе не стыдно! — воскликнула Первоцветка. — Я ведь еще маленькая.

И, вся красная от стыда, хотела уйти.

— Что ж, что маленькая. А я вот увидал и влюбился, — сказал лесник, уставившись на девушку таким бесстыдным взглядом, что та испугалась.

— Ну и шут с тобой! — сердито ответила она и пошла прочь, гоня перед собой стадо.

— Послушай, Первоцветка, не сердись. Давай опять встретимся здесь. Придешь? И тогда скажешь, любишь меня или нет. А не придешь завтра, так больше не увидимся, — сказал вслед ей лесник.

Он долго глядел, как она пробиралась между кустами, прикрывая свои полные обнаженные ноги, загорелые, исцарапанные. Потом, повесив ружье на плечо, ушел в лес довольный, испытывая внутреннюю дрожь охотника, искусно расставившего ловушку.

Первоцветка решила никогда больше не ходить на это место и не встречаться с новым лесником. Но на другой день, выгнав стадо, она, сама не зная как, оказалась на той же самой полянке.

«Буду дуться и не стану с ним разговаривать. Покажу ему, как надо говорить со мной!» — мысленно оправдывалась она.

И, угомонив стадо, стала собирать первоцветы, а потом села на теплую землю и принялась вить венок.

Она вила его, как и накануне, медленно, старательно, напевая и что-то рассказывая цветам.

Но теперь она рассказывала им о леснике.

Погода опять была теплая, ясная. Все вокруг сияло, дышало свежестью. Крылышки сновавших в воздухе мушек отливали золотом. Первоцветка поймала пеструю божью коровку, посадила себе на руку и пропела ей песенку, чарующую детское воображение таинственностью и похожую на мечту:

— «Божья коровка, покажи мне ту сторонку, где мой суженый живет!»

Букашка расправила крылышки, встрепенулась и вдруг вспорхнула высоко-высоко.

Первоцветка потеряла ее из вида, и какая-то тяжесть легла ей на сердце. Кругом все затихло. Даже колокольчик перестал звенеть. Испуганная этой внезапно наступившей тишиной и тайной, которую она поведала маленькой букашке, девушка боязливо оглянулась и занялась венком.

Вдруг все стадо кинулось врассыпную. Колокольчик тревожно зазвенел. С шумом раздвинув кусты, появился лесник, такой же румяный и красивый, как накануне.

— Добрый день, девушка! — промолвил он.

Первоцветка хотела ответить, но не могла произнести ни слова.

Лесник сел рядом с ней, взял у нее венок, стал рассматривать.

— Что ж не доплела?

— Дай сюда! — воскликнула она и вырвала венок у него из рук.

— На, возьми. А как доделаешь — мне дашь.

— Это еще посмотрим, — насупившись, ответила Первоцветка.

И ее вдруг охватил гнев на этого усатого. Она вспомнила доброго дедушку Мартина и пожалела о нем.

— Где дедушка Мартин? — вдруг спросила она.

— Его перевели.

— Он такой добрый был!.. И какие расписные прялки умел делать…

— Добрый! Понятное дело… Почему бы такому старику добрым не быть. У него ни одного зуба во рту нет. А у меня — гляди! — И лесник оскалил зубы, как волк при виде ягненка, прибавив со смехом: — Так тебя и съем!

Это Первоцветке не понравилось. Она вскочила и выпрямилась.

Наступило тягостное молчанье.

— О чем задумалась? — спросил лесник. — Садись, кончай венок-то.

Немного поколебавшись, Первоцветка собрала рассыпавшиеся по траве цветы, села и молча взялась за венок.

— Сердитая ты еще краше! — сказал лесник.

Первоцветка ничего не ответила.

Лесник достал из сумки кусок сахару и кинул ей в передник.

Первоцветка с сердцем швырнула его прочь. Лесник бросил еще кусок.