Читаем Избранное полностью

— Стало быть, решение исполнять едете? Кого ж это вы за горло возьмете?

Судебный исполнитель долго молчал, потом раздраженно ответил:

— Есть один у вас… Станойчо звать. Малорослый такой… короткошеий…

— Знаю. Выходит, пшеничку опишете? Да ведь он бедняк, господин судья. Зачем его трогать?

— Эти бедняки — сущие дьяволы! — возразил судебный исполнитель и снова умолк.

Стало совсем смеркаться. Лошади с трудом взбирались на холм, за которым должно было открыться село. Андрешко уже не покрикивал на них и не замахивался кнутом. Он перестал разговаривать, напевать и задумался.

Когда спустились на равнину, оставив холм позади, наступила ночь. А села все не было видно. Над землей, потонувшей во влаге, тянуло легким холодным ветерком. Разорванные облака отступали к горам. Синий купол холодного, морозного неба прояснялся, ширился и уходил ввысь. Вскоре на нем затрепетали звезды — яркие, ледяные. Стало страшно зябко, а лошади еле тащились. Судебный исполнитель все время злился:

— Да погоняй же! Ведь замерзнем!

Андрешко равнодушно покрикивал на коней, лениво взмахивая кнутом над их головами. Они и ухом не вели, будто не слышали. Андрешко думал о бедном Станое, у которого завтра конфискуют пшеницу. И это сделает тот самый человек, которого он теперь везет.

«Это ты привез беду на мою голову, Андрешко», — скажет ему Станой, как узнает, и выругается. Потом закручинится, поднесет ему чарочку, сам напьется и расплачется.

«Надо помочь человеку, надо помочь, — думал Андрешко. — Сказать ему, чтоб ночью зерно спрятал и амбар почище вымел. А то ведь целый год пухнуть с голоду будут… Надо помочь беспременно!»

Стало темно, и на земле ничего не было видно, кроме грязи — глубокой, густой грязи. Дорога терялась в этой грязи и, казалось, никуда не ведет, кроме как в ту же грязь.

Вдруг Андрешко, натянув поводья, остановил лошадей:

— Постой! Никак, с дороги сбились!

И начал вглядываться в потемки. Судебный исполнитель увидел его суровое лицо, на котором не осталось и следа недавней веселости.

— Эй, парень, вези как следует. А то смотри у меня… Таких тумаков отведаешь!..

Андрешко дернул вожжи, взмахнул кнутом и крикнул:

— Держись крепче, господин судья!

Впереди, во мраке, замелькали огни. По доносившемуся оттуда собачьему лаю можно было думать, что село близко. В нескольких шагах справа на большом пространстве жемчужно поблескивала стоячая вода. Телега круто повернула в ту сторону.

— Что это? — спросил судебный исполнитель.

— Болото, господин судья… Дорога через него идет. Оно мелкое, ты не бойся. Только ямы кое-где… Я сколько раз и ездил здесь, и пешком ходил… Но, но-о, господа хорошие! Держитесь крепче, господин судья!

Лошади вошли в холодную, отражавшую небо воду и, шлепая копытами, осторожно зашагали вперед, погружаясь все глубже и глубже. Блестящая жемчужно-зеленая мертвая вода болота ожила, зашевелилась.

— Стой, скотина! — вдруг закричал судебный исполнитель, испуганно привстав в телеге. — Ты меня утопишь! Разве не видишь, что телега полна воды? Стой! Стой!

И он разразился бранью.

Андрешко остановил лошадей. Телега, уйдя в воду по самое днище, остановилась среди болота, края которого терялись в непроницаемом мраке.

— Но-о… Вперед! — крикнул Андрешко.

Зычный, могучий голос его разнесся далеко в ночном воздухе и замер в пустом просторе. Где-то поблизости взлетели дикие утки и с шумом пропали во тьме.

— Были б мы утками, выбрались бы, — промолвил в раздумье Андрешко, — а то…

— Ах ты скотина! Дай только выбраться — я тебе покажу. Ведь мы утонем, болван!

— Да не бойся, не утонем, господин судья… В такую темь кто хошь заблудится, будь покоен, — промолвил Андрешко и стал возиться со сбруей.

Завязывал, развязывал, бранился, проклинал все на свете, наконец опять уселся на ящик, взмахнул кнутом и крикнул:

— Но-о! Вперед!

Лошади с усилием тронули. Одна отделилась от дышла и зашлепала по болоту в сторону, а другая осталась на месте.

— Эй! Что случилось? — крикнул судебный исполнитель.

— Стой! Дорчо… Дорчо!.. Дорчо! — стал Андрешко подзывать уходящую лошадь.

Но та, испугавшись воды, повернула обратно к берегу и медленно исчезла в потемках, не слушаясь криков хозяина.

Судебный исполнитель сидел в телеге дрожащий, перепуганный.

Тем временем Андрешко вскочил на другую лошадь и двинулся следом за Дорчо, не переставая громко и бодро покрикивать:

— Дорчо, Дорчо, Дорчо!

— Эй, куда ты?.. Что ж это ты делаешь, дурак, скотина? Грязная деревенщина… Я тебе покажу!

В ответ из тьмы послышался ехидный смех.

— Эй, скотина! Ты меня бросаешь? На погибель? На растерзание волкам? Голубчик, не делай этого, пожалуйста! — заговорил судебный исполнитель жалобно, чуть не плача.

— Не бойся, не бойся, господин судья, — послышался голос Андрешко. — Волки в болото не ходят. Закутайся в попону, чтоб не простынуть. Завтра я вернусь спозаранку. В телеге сено есть, постели себе. А денег за провоз я с тебя не возьму!

— Брось шутки, парень! — взмолился судебный исполнитель. — Не бросай меня!.. Слышишь? Вывези меня отсюда!

— Темно, господин судья. Такая темь — хоть глаз выколи. Да и конь убежал! Как помочь тебе? Не могу я…