Припомню ли я когда-нибудь твои слова, услышу ли вновь твою нежную полевую мелодию? Когда, утомленный жизнью, я лягу отдыхать в могилу, освободившись от тысячи предрассудков, делающих жизнь мучительной, от тысячи условностей, делающих ее суетной, когда надо мной зазеленеет травка и расцветет дикий шиповник, когда я все забуду и ум мой перестанет искать истину и тревожиться ложью о добре и зле, — тогда, в этой могильной тишине, верю, я услышу тебя, моя сладкая забытая песня, и под тихую твою мелодию, под твои таинственные, милые слова буду спать, буду тихо спать, как в материнских объятиях.

1908

НИЩЕТА

Страшная темная ночь. По небу с бешеной быстротой мчатся большие разодранные тучи, и сквозь черные их лохмотья время от времени холодно проглядывает луна.

Я возвращаюсь домой по темной улочке на окраине города. Влажный ветер то и дело накидывается на меня, как собака, хватает пригоршнями желтые листья в садиках и с ожесточением бьет меня. Глухо стонут под его яростным напором обнаженные тополя у дороги. Он хлещет, неистовствует, воет угрожающе, зловеще и проваливается в бездну мрака.

За спиной у меня вдруг ни с того ни с сего стукнула старая гнилая калитка, заскрежетав от боли.

Я обернулся и поглядел сквозь ее остов: пустой двор, в глубине — покосившийся старый дом, ушедший в землю, потонувший в бурьяне, чертополохе и ночной тьме. Между ним и калиткой — узкая белая дорожка.

Послышался плач. Подавленный, глухой, безнадежный плач.

Кто это там плачет в ночи?

Ветер затих. Но гнилая калитка опять сильно стукнула, так что чуть не рассыпалась. Какая-то невидимая гневная рука отворила ее…

Оттуда вышла нищета, зашедшая было сюда в сумерки, чтобы переночевать.

Она убегала, испуганная и охваченная отвращением при виде этого гнезда скорби, этого любимого своего детища.

Она увидела в пустой комнате, среди четырех облупленных стен, где гулял ветер, прекрасного, как ангел, ребенка, умершего на руках у матери.

И убежала, испуганная, негодующая.

Ветер с воплем взметнулся ввысь и гневно погнал нищету, чьи босые шаги по мокрой земле долго еще слышались мне.

1908

ЩЕГОЛ

Я держал двух щеглов, которых купил у одного маленького птицелова.

Запертые в красивой клетке, сытые, как попята, они целый день прыгали, возились, пищали.

Я любил их нежно, от всего сердца. Нередко оставлял веселую дружескую компанию и шел к ним, кормил их, говорил им какую-нибудь ерунду. И радовался на их быстрые крылышки с желтыми краями, на маленькие головки в красных шапочках, на их острые клювики, которыми они с таким искусством шелушили конопляное семя.

Но они моей нежностью, видимо, не очень дорожили. И один из них при первом удобном случае с радостным криком упорхнул.

Другой остался в одиночестве.

Вся любовь моя сосредоточилась на нем. Но и он был недоволен.

Он целый день злобно клевал решетку и бился об нее — в тревоге и негодовании.

Я открывал дверцу и пускал его летать по комнате.

Маленькое сердце его начинало колотиться, он стремительно порхал с предмета на предмет, ударяясь о стены, и падал в изнеможении на пол. Потом взлетал и возвращался в клетку, присмиревший, испуганный необъятностью и неизвестностью комнаты.

— Ты умрешь, бедный мой щегольчик, если я тебя выпущу. Ты напуган необъятностью комнаты, — что же ты будешь делать, увидев безбрежность мира? Довольствуйся своим маленьким счастьем — и не будешь знать голода, не будешь трепетать перед хищной тенью орла, зловещим голосом филина, холодным, кровожадным взором сокола, рогаткой уличного мальчишки.

Жалобно щебечет маленький щегол, что-то говорит мне, что-то печальное…

— Грусти, если хочешь. Ты — мое маленькое удовольствие, и в моей власти держать тебя здесь, милое, беспомощное творение. Всю твою жизнь я буду тебе и орел, и филин, и сокол…

Ты ведь живешь для моей забавы.

И будь благодарен, если тебя как-нибудь не задушит мои сын.

1908

ВЕСНА ИДЕТ

Весна идет. Красавица весна. Прилетели дрозды, поют:

— Готовьтесь к весне! Окажите ей достойную встречу. Она несет нам цветы и песни. Лесам и полям несет красивый зеленый наряд!

Эта песня заставляет всех встрепенуться. Солнце пробудило от сладкого сна уснувшие в земле семена. Маленькие почки сбрасывают свой теплый покров, под которым милые зеленые листики спали, свернувшись, и грезили о весне.

Все, все спешат приготовить обновы к чудному празднику весны!

Лягушка, всю зиму мерзнувшая подо льдом, спешит полакировать себе кожу, чтоб не стыдно было показаться над прозрачными водами и заквакать от радости.

Юные бабочки спешат к художнику, чтоб тот расписал и раскрасил им крылышки и не стыдно было появиться перед цветами.

Маленькие мышки-грызуньи толпятся у зубного врача — надо поточить зубки, почистить их, вылечить больные, удалить испорченные.

Трудолюбивые проворные пчелки зашивают у портного где что порвано на крылышках.

Старый Сечко-Бечко, олений жук, еле-еле тащится к кузнецу, чтобы заострить свои большие клещи, так как его ждет работа.

Оса оттачивает жало у точильщика: