Читаем Избранное полностью

Но незнакомец не обратил внимания на его слова, вытащил длинный кожаный кошель, развязал стягивавшую его веревку и запустил руку внутрь.

— Не знаю, брат. Как научили меня, так и делаю. Я не с людьми живу — горный житель. Лес там. Ну и живем среди деревьев…

Он протянул исповеднику несколько левов.

Отец Никодим поглядел на него, улыбнулся с досадой и недовольно взял деньги.

— Пастух я, — снова загремел незнакомец. — В лесу вырос, там и живу. И помру там.

— Жена, дети есть, сынок? — спросил исповедник.

— Ы-ы. Нету, нету. Весь как есть тута.

— Пастух, говоришь?

— Пастух, пастух. Чужую скотину пасем. Моего ничего нету.

С каждым новым ответом человек все больше раскрывал свою душу и голос его становился громче.

— Потише, потише, милый, — сказал исповедник.

— Зачем? Мне прятать нечего. Никого не убивал. Мы в лесу все так говорим. И со скотиной так разговариваем. В горах раздолье.

— В церковь ходишь?

— Нет, не хожу. Сызмальства туда не ходил. И не припомню, когда было-то.

Так как незнакомец говорил уже совсем громко, отец Никодим кивнул женщинам и отцу Павлу и сделал им знак удалиться.

Женщины подняли больного и, подхватив его под мышки, увели. Отец Павел погасил догорающие свечи в подсвечниках и тоже направился к выходу. Но, заметив, что в церкви стало темно, вернулся, зажег две тоненькие свечечки. После этого ушел и он.

— Меня на то и прислали, чтоб исповедаться да причаститься.

— Сколько тебе лет?

— Не знаю, брат. Не то сорок, не то пятьдесят. А может, и шестьдесят наберется. В горах годочки бегут, считай — не поспеешь.

— Поди поближе.

Незнакомец приблизился, сопровождаемый звоном.

— Что это звенит на ногах у тебя?

— Бубенчики…

— Зачем ты их носишь?

Незнакомец улыбнулся ангельски нежной улыбкой.

Солнечные лучи, упав сквозь пыльное оконце в куполе, озарили позолоченный иконостас, и он заснял, как улыбка незнакомца.

— Зачем ношу-то? — промолвил тот. — Да хожу-хожу по горам, и жалко мне животинок махоньких. Муравьишек, пчелок, козявок, тварей всяких пестреньких — больно жалко. Не видно ведь, ну, наступишь — и раздавил. А бубенчики вспугнут — они и разбежались.

Старый исповедник опустил руки и с умилением поглядел незнакомцу в глаза. Они смотрели спокойно, кротко, и на грубом, загорелом лице пастуха сияла святость.

«Святой человек, — подумал отец Никодим. — Жалеет козявок, муравьев, крохотных созданий, о которых никто никогда не думает. Праведная душа. Уж не святой ли какой переодетый прислан от бога для моего испытания?»

Отец Никодим испуганно обернулся на иконы и перекрестился.

Незнакомец шагнул ближе, бубенчики опять зазвенели.

— Ты праведник, на тебе нет греха. Чистая душа, — промолвил с улыбкой исповедник и покачал головой, как бы говоря: «Много я видел народу, а такой праведной души даже представить себе не мог».

— На тебе нет греха, нет греха, — повторил он.

— Нету, нету… откуда ему взяться…

— А как живешь в горах?.. Молишься ли богу?

— Как ему молиться-то? — ответил незнакомец, немного подумав. — Дивлюсь я ему. Я ведь к нему близко… Наверху, в горах, под самыми звездами. Ну, дивлюсь ему — это так, воистину дивлюся…

«Святой, святой человек», — подумал отец Никодим.

— Ну, а не крал ли чего, не делал ли кому какого зла?

— Нет, брат. Это упаси боже! Чтоб чужое что взять, вред кому сделать? Нет, нет…

«Святой, святой», — подумал опять исповедник.

— Обмануть кого не случалось ли?

— Да кого там обманешь, в пустыне-то. Деревья и камни не обманешь. Скотину — как ее обмануть? Одно слово — скотина. Попробуй, обмани… Человека обмануть можно, это правильно, да где его там найдешь, чтоб обмануть-то. Да и ради чего?

«Святой, святой», — изумился в душе отец Никодим, чувствуя себя перед собеседником ничтожным, как муха.

— А с женщинами, с женщинами встречаешься? — решился он спросить.

— Ну, брат, как же можно без женщин, — добродушно улыбнулся праведник. — Это тоже — божье дело.

— Что? — спросил исповедник, став на цыпочки и широко раскрыв глаза.

— Да вот это самое… С женщинами то есть…

— Как божье?

— Да так вот, ну как есть.

«Чудак», — подумал отец Никодим.

— Я спрашиваю, был ты близок с женщинами… имел… сношения?

— Бывало, брат.

— Наверно, очень редко?

— Да нет, частенько, частенько, — с добродушной откровенностью возразил незнакомец.

— Где же ты находишь в горах женщин?

— Да их везде найдешь, была бы охота.

«Грешник, — подумал исповедник и поглядел на своего собеседника подозрительно. — Уж не дьявол ли это пришел искушать меня?»

Умиленное выражение на лице отца Никодима исчезло. Он принял строгий вид.

— Где же ты находишь женщин в этой горной пустыне?

— Да которые сами приходят…

— А другие?

— А другие к себе кличут в деревню.

— Вот как?!

— В одной деревне есть вдова одна. Часто меня кличет. И охаживает и обстирывает. А другая — та издалека приходит. Да об ней что толковать: другого района. Ну, поприглядней будет.

— Значит, две только?

— Да нет, еще три-четыре, почитай, наберется.

— Это грех, — с возмущением промолвил исповедник, вперив в собеседника угрожающий взгляд.

— Неужто грех? — удивился незнакомец. — А я не знал. Кто мне там скажет, в горах-то.