Читаем Избранное полностью

Но чаще всего со мной беседовали «специалисты по перевоспитанию». Среди них я узнала и тех, которые меня арестовали, — маленького и смуглого звали Лун, а высокого светлокожего полицейского — Занг. Снова и снова повторяли они одно и то же: учащиеся и студенты — это будущее страны, и правительство хочет, чтобы молодежь помогала государству. Только сотрудничая с ними, можно обеспечить себе будущее, получить возможность поехать на учебу в Америку. Коммунисты же используют доверчивую молодежь в своих корыстных интересах.

Они рассказывали об учащихся и студентах из Северного Вьетнама, которые перешли семнадцатую параллель якобы из-за того, что там им очень трудно жилось. Рассказывали и о земельной реформе в Северном Вьетнаме, о борьбе в области культуры и искусства, о том, что там вся интеллигенция находится под надзором, что людям там без конца «промывают мозги», а неугодных отправляют на каторжные работы.

Я не слушала все эти речи. Однако иногда, не выдержав, вступала в спор со своими противниками. Время от времени в соседней комнате звонил телефон, и тогда мои собеседники пулей летели к нему. Я догадывалась, что это звонят Зыонг Динь Хиеу, майор Кхам или Черный Тхань и интересуются результатами нашего «собеседования». Я слышала, как полицейские докладывали:

— Нет, малышка упорствует, пытается спорить, ничего не желает слушать!

Однажды Черный Тхань пришел к нам в комнату, подозвал к себе госпожу Бай и громко спросил:

— Ну как?

— Она не поддается перевоспитанию, — ответила надзирательница, — и не соблюдает правил внутреннего распорядка, но в основном ведет себя спокойно, после прогулки сразу ложится спать, иногда поет.

Так прошел двадцать один день. От этих бесконечных «дискуссий» у меня начались головные боли. Каждый раз, когда подходило время идти на беседу и глядеть на мерзкие физиономии, меня охватывало бешенство.

Однажды в конце очередной беседы, повернувшись к окну, я увидела подъехавшего на машине Черного Тханя. Он подозвал стоявшего у дома полицейского и что-то сказал ему. Потом в комнату вошел Занг и еще один полицейский.

— Ну, что вы теперь думаете? — спросил меня Занг.

Я не ответила.

— Майор сказал нам, что вы должны сделать окончательный выбор.

В тот день у меня поднялась температура, все тело ломило, першило в горле, — видно, начиналась лихорадка. Может, оттого, что я плохо себя чувствовала, или оттого, что мне все это стало просто невыносимо, я решила подписать бумагу, которую они мне все время подсовывали. Они хотели принудить меня избрать путь «служения справедливому государству», настаивали, чтобы я подписала бумагу с признанием, что я была «заодно с коммунистами». Я написала все, что они требовали, но изложила также и свои взгляды по поводу того, что здесь происходит, поставила дату и расписалась.

Полицейские поспешно схватили бумагу и стали читать. Один из них нахмурил брови, видимо, его многое не устраивало, но в эту минуту в соседней комнате зазвонил телефон, и они бросились туда, захватив с собой бумагу. Я слышала, как они читали то, что я написала, по телефону. В конце разговора Занг спросил:

— Отправлять немедленно?

Они возвратились в комнату и объявили, что мне приказано вернуться к себе в сектор. Первой мне встретилась госпожа Бай, я не могла отказать себе в удовольствии и громко сказала:

— Я скоро уезжаю от вас!

Тетушка Ба приподнялась на постели.

— Уезжаешь? Куда?

Меня сразу же окружили со всех сторон, наперебой предлагая мне обменяться вещами на память. Но что я могла предложить им? Когда я попала сюда, на мне были только белые брюки, длинное белое платье, нон[30], темные очки, а в руках — портфель с учебниками. Портфель у меня сразу же отобрали, а одежда была нужна мне самой, Пока я была в лагере, мне подарили блузку, черные брюки, косынку, расческу, зубную щетку и прочую мелочь, а также мешок, куда я могла складывать все это добро. Теперь же мне предлагали еще платки и косынки. Но я отказалась. Наша надзирательница Бай молча наблюдала за этой картиной. Я взяла только пачку чая у Мон и несколько головок чеснока у партизанки из Лонгана, который, говорят, помогает восстанавливать силы после пыток, особенно после пыток электричеством. Тетушка Ба протянула мне что-то.

— На-ка, возьми деньги, здесь несколько сотен.

— Нет, нет, что вы, тетушка!

Но она, не слушая моих возражений, бросила мне сверток с деньгами. Я знала, что возвращать деньги нельзя, тетушка Ба обидится, и скрепя сердце взяла.

Было уже двенадцать часов ночи, но никто пока не приходил за мной. Все уже улеглись. Я снова надела свой белый наряд. В черных брюках и блузке, которую подарили мне женщины, я ходила только в камере. Когда же я отправлялась на «дискуссии», я обычно надевала свое белое платье. Вот и теперь я надела его.

В комнате никто не спал. Тайком я все же засунула деньги, которые мне дала тетушка Ба, за ее зеркало.

Было уже больше часа ночи, когда в комнату вошли Занг и Лун.

— Фыонг!

Все повскакали с кроватей. Я встала, взяла приготовленный мешок, поправила одежду и окинула комнату взглядом.

— Желаю вам всем доброго здоровья.