Люди огромного житейского опыта, истинные труженики судят о сложных вещах просто и убедительно. За предельной цельностью характеров, за крепкой и четкой позицией их кроется, как правило, большая, сложная работа беспокойной души. Их бросающаяся порой в глаза прямота – не прямолинейность, а твердость в суждениях – не застывшая форма простых понятий. Это кристалл, ограненный огнем пережитого. В принципе эти свойства роднят хлебороба со всеми другими тружениками, будь то рабочий-металлург, видный ученый или человек искусства. И я в своих материалах, воспевая благородство, трудолюбие, душевность советского крестьянина, его гордость за свое дело, вовсе не противопоставляю земледельца, допустим, горожанину. Нет. Я только подчеркиваю его высокое классовое самосознание, которое глубоко уважаемо как в нем, так и в рабочем, и в интеллигенте. Тот, у кого самосознание это есть, прочно стоит на земле. И тогда говорим мы: человек нашел себя. И тут уже действительно неважно – кто он, все видят, какой он, и ценят, независимо от занимаемой должности. Из таких людей вырастают настоящие мастера, не баловни случая, а преданные своей профессии, селу, коллективу товарищи. И эту преданность не в состоянии поколебать у них ни трудности жизни, ни вольные ветры миграции, ни удары судьбы.

В одной из своих командировок в Азербайджан, познакомился я с молодым еще табаководом Зияфой Алиевой. Окончившая заочно десять классов (работать в поле Зияфа пошла в 14 лет; семья осталась без матери) год назад, уже будучи известным мастером своего дела, она поступила в сельскохозяйственный институт, опять же на заочное отделение, написала первую курсовую работу. Преподаватель, прочитавший ее, воскликнул:

– Да на эту тему у нас кандидатские диссертации пишутся!

Оказывается, рядовая труженица – студентка первого курса, изложила в своей работе методику получения в один год двух урожаев табака. Откуда у нее эти знания? Из практики, своей, подруг, матери, бабушки.

Бывая часто в крестьянских семьях, рассматривая традиционные портреты и фотокарточки на стенах тетушек и дядей, бабушек и дедушек, что глядят внимательно на свою нынешнюю родню, на что-то, прячущееся уже за стенами дома, я порой ловлю себя на мысли: а ведь они, кажется, смотрят дальше нас.

Золотой нитью назвала преемственность, связь между поколениями известная Мария Михайловна Губина. Используя этот образ, мне хотелось бы назвать золотой нитью и духовную связь журналистов, печатного органа со своими героями, их радостями и горестями. И тогда та же газета проживет не один день, согласно некоему утверждению, а целую жизнь – жизнь времени, о котором рассказывает, жизнь людей, которых любит и к которым обращается, и в чьих судьбах она не только сторонний наблюдатель, а, как сказал один умный человек, строитель, певец и борец одновременно. В этом случае остается за нею история ее и неизменно преданными остаются ей читатели.

P. S. Конечно, в отношениях между людьми, в отношении их к выполнению общественных служебных обязанностей немало негативного и отрицательного. Но, получая сигналы, письма на этот счет, мы, журналисты – «совки», ехали по ним в любой конец Советского Союза, как на зов матери. Мы не видели, как это часто усматривают нынешние «акулы пера», в постигшей человека беде сенсации или же повода для экзотического шоу, которые, разумеется, чаще всего не воспитывают, а развращают личность. Мы своими публикациями и действиями постоянно внушали людям мысль, не такую уж и новую: самое верное средство переделки испорченной ли, обиженной ли души в ясную и честную есть труд.

Мы не знали откровения святого Иоанна: «Кого я люблю, того обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся». Но поступали, кажется, пусть инстинктивно, сообразуясь именно с этим заветом.

«Я никогда не видел горя такой силы и надрыва»

Эти исполненные решимости и смирения строки из стихов Марианны Захаровой, кажется мне, как нельзя лучше могут послужить эпиграфом к творчеству известного писателя и ученого-исследователя Александра Георгиевича Киселёва.