Вечно эти нудные разговоры, а жизнь капля за каплей уходит! Терпение Шушэн кончилось. За какие прегрешения ей послана эта кара?! Здесь, в этой мрачной тюрьме, пройдет вся ее жизнь. Нет! Надо бежать отсюда. Бежать! Не следует упускать представившейся возможности. Зачем ей оставаться? Что общего у нее с этими людьми? Она не пожертвует своей жизнью, будет искать спасенья! Свекровь все говорила, говорила, и слова ее отзывались болью в сердце Шушэн. Говори, говори, я не унижусь, не стану перечить. На душе стало легче.

20

В субботу Шушэн получила разрешение на выезд и радостная пришла домой. Сын читал за столом, свекровь сидела на скамейке, а муж лежал. Они о чем-то говорили. Сяосюань поднялся навстречу матери, поздоровался. Голос его был холодным и каким-то чужим.

— Ты получил мое письмо? — спросила Шушэн.

— Получил. Не мог раньше приехать. Очень трудно было с уроками. Не только мне, остальным тоже. — Лицо Сяосюаня, когда он говорил, было совершенно бесстрастным.

Она ответила что-то неопределенное и внимательно поглядела на сына. Бледный, мрачный, настоящий маленький старичок. Это в свои-то тринадцать лет! Шушэн поморщилась и подошла к мужу:

— Ну как самочувствие?

— Лучше!

Этот ответ стал обычным, так же как и вопрос, хотя состояние Вэньсюаня нисколько не улучшалось.

Она слышала, как он кашляет, как вытаскивает из-под подушки маленькую плевательницу и тихонько кладет обратно. Щеки его ввалились, в широко раскрытых глазах застыла тоска.

— Лекарство принял? — спросила Шушэн.

Он молча кивнул. Видимо, ему стало еще хуже.

— Надо бы все же сходить в больницу, — уже в который раз сказала она.

— Подождем еще, — покачал он головой.

— К чему ждать? И так запустили болезнь.

— Я могу потерпеть, болезни-то никакой нет, только кашель. — Он едва говорил.

— Кашель тоже болезнь, и температура каждый день повышается. Я боюсь… — Она осеклась.

— Боишься туберкулеза?

Она не ответила, пожалев, что сказала лишнее.

— Не надо никакого исследования, я и так знаю, что туберкулез. Лечь в больницу — все равно что услышать смертный приговор.

Шушэн смотрела на мужа и думала: «Он все знает, знает эту горькую правду. Какой прок от моих советов?! Он доживает последние дни. Смерть все ближе. Я не в силах его спасти. Остается лишь ждать конца. Или спасать себя». Самые противоречивые мысли обуревали ее. Она плакала и надеялась.

— Ну зачем ты так говоришь? Туберкулез тоже лечат, — сказала она, сама не зная зачем.

— Чтобы лечить, нужны деньги и вера в благополучный исход. Ты то знаешь. А у меня нет ни того, ни другого.

— Ладно, не волнуйся, скоро надо принимать лекарство, — вмешалась в разговор мать.

Шушэн отошла к столу и стояла там, не зная, чем заняться. Сяосюань склонился над книгой, мать разговаривала с Вэньсюанем, Шушэн тут была явно лишней. Сын и тот с ней не разговаривал. Боже, какая тоска! Ничто не радует глаз! В полном унынии она села на стул и подумала: «Неужели вот так всегда ждать, пока свекровь принесет еду?! А потом молча есть, в душе ненавидя друг друга. Вечный холод! Серовато-желтый свет лампочки или сплошная темнота, когда отключают свет. Однообразные разговоры с мужем, его болезненное лицо. С ума сойдешь от такой жизни! Надо спасать себя, свою молодость, а то так и зачахнет в этой комнате».

Шушэн поднялась. Кажется, она решилась. Главное — не колебаться. В ее сумочке лежит разрешение на выезд. Она не упустит такого случая. Взволнованная, подошла она к сыну:

— Сяосюань, пойдем погуляем.

— До ужина? — Сын поднял голову. Он совсем взрослый. И как похож на отца.

— Поедим где-нибудь, — коротко ответила мать.

— А бабушку пригласим?

— Ну ладно, не пойдем, — вдруг переменила решение мать. Слова сына рассердили ее.

Сяосюань недоумевающе посмотрел на нее.

— Ты не пойдешь?

— Нет, — покачала она головой и подумала: «Что-то он слишком разговорчив».

Сяосюань снова взглянул на мать и вернулся к чтению.

«Как будто не мой сын», — думала она, стоя у него за спиной и то и дело бросая на него взгляды. Но мальчик не обращал на нее внимания, так был увлечен новой пьесой. День угасал. Только что дали свет, но до того тусклый, что сыну приходилось читать, совсем низко склонившись над книжкой. «Испортит себе зрение», — подумала мать, и ей стало жаль мальчика.

— Сяосюань, отдохни, зачем так усердствовать?

— Ладно, — недоумевая, ответил мальчик, глаза его блестели. Он закрыл книгу и нехотя поднялся.

Даже не улыбнется, а какой медлительный! Совершенно не похож на ребенка, вылитый отец! Мальчик тихо подошел к постели… Я ему чужая, как мачеха… Она в изнеможении опустилась в кресло, в котором только что сидел Сяосюань. Свекровь разговаривала с Вэньсюанем. Мальчик внимательно слушал. Они говорили о чем-то своем. «Не хочет подпускать меня к Вэньсюаню, — со злостью подумала Шушэн. — А сама не дает ему отдохнуть. Эгоистка!» Она машинально взяла книгу, которую читал сын. Старуха ненавидит меня, как злейшего своего врага. Сын безразличен, наверняка она научила его. Вэньсюань тоже на ее стороне — слишком сильно ее любит.