Читаем Избранное полностью

На другой день Вэньсюаню стало чуть лучше. Шушэн пошла на работу, но вернулась намного раньше обычного. Она теперь не встречалась ни с друзьями, ни с сослуживцами. Помогала свекрови по хозяйству, иногда готовила лекарство, еду. Вечером присаживалась на постель к мужу, рассказывала о делах в банке и о многом другом, только не касалась положения на фронтах.

Китайские лекарства оказались очень эффективными. Здоровье Вэньсюаня улучшалось с каждым днем. Теперь, когда мать расхваливала искусство китайских врачей, Шушэн ничего не оставалось, как улыбаться. В действительности же для Вэньсюаня лучшим лекарством была перемена в характере и поведении жены. Он так нуждался в покое.

Где сейчас идут бои? Этот вопрос его мучил все чаще и чаще по мере того, как болезнь отступала. Но, опасаясь услышать что-нибудь страшное, он боялся обратиться к жене. Он пытался хоть что-то определить по ее лицу, но видел на нем лишь ласку и радость. Свою тревогу Шушэн умела скрывать за улыбкой. Она теперь не ссорилась с матерью. Часто, притворившись спящим, он наблюдал, как обе женщины тихо беседовали. «Лишь бы они жили дружно, тогда мне не страшна никакая болезнь», — думал Вэньсюань.

Однажды, возвратившись с работы, жена весело обратилась к нему:

— У меня хорошие вести. Слухи о страшных бомбардировках Гуйяна и о падении Душаня — сплошная болтовня. И Гуйчжоу японцы не заняли.

Она ослепительно улыбнулась — ему так нравилась эта улыбка.

— В самом деле? — обрадовался он, благодарный за эту новость. — Завтра выйду на улицу.

— Нет, еще рано. Побудь дома по крайней мере с полмесяца. И ни о чем не думай, кроме здоровья!

— А как же с деньгами?

— Что-нибудь придумаю, не беспокойся.

— Но не могу же я все время жить за твой счет. У тебя у самой расходы, и сын учится на твои деньги, — говорил он виноватым тоном.

— Сын у нас общий, значит, мы должны все делить пополам. Мои деньги, твои — не все ли равно!

Он умолк, ощущая неловкость.

— Несколько дней назад в банке заговорили об улучшении материальных условий, а потом замолчали в связи с событиями в Хунани и Гуанси. Сейчас снова идут эти разговоры, дела на фронте поправились. Мне прибавят треть жалованья. Так что положение наше улучшится. — Она с улыбкой смотрела на мужа, но он молчал, стиснув зубы. Потом раздумчиво произнес:

— Мне просто неловко. Не думал я, что наступит время, когда я не смогу себя прокормить.

— Ну что у тебя за характер! Из каждого пустяка делаешь проблему. Выздоровеешь, прогонят японцев, настанут лучшие времена, и все наладится. Ты займешься просвещением, я буду тебе помогать. Думаешь, мне приятно работать в банке? Но другого выхода нет. Придет день, когда мы сможем заняться любимым делом.

— Да, когда прогонят японцев, все пойдет на лад, — бормотал он.

В комнату вошла мать, принесла обед.

— Мама, позволь мне, — Шушэн хотела взять у свекрови кастрюлю.

— Иди лучше на кухню, — сказала та, — приготовь Вэньсюаню кашу, только смотри, чтобы не подгорела. А я все сама сделаю.

Невестка постелила на стол газету вместо скатерти и скрылась за дверью.

Вэньсюань посмотрел вслед жене и взволнованно произнес:

— Как она добра ко мне, к такому никчемному! — «Я без зазрения совести пользуюсь ее деньгами. Она станет презирать меня за это. Иначе быть не может. Я должен встать на ноги», — подумал он. Он тихонько повторял ее слова: «Прогонят японцев, тогда все наладится. Ты займешься просвещением, я буду тебе помогать».

— Ты что-то сказал мне, Сюань? — спросила мать.

— Нет, ничего, — будто очнувшись ото сна, ответил Сюань. — На что можно надеяться в этой мрачной, холодной комнате?

Мать дотронулась до его лба, тихо спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Очень хорошо. Видимо, лекарство помогло.

— Завтра снова вызовем врача.

— Не надо. Мне уже лучше, — ответил он, а сам подумал: «Где взять деньги на врачей и лекарства? Неужели я посмею жить за счет жены?»

Вошла Шушэн. И как раз в этот момент погас свет.

— Опять отключили. Почти все время приходится сидеть без света.

— Ты тоже хочешь света?

Он не понял, шутит жена или говорит серьезно. Мать, прежде чем выйти, зажгла свечу, и ее тусклые блики заплясали по комнате, отчего все приняло еще более печальный вид.

— Могу ли я мечтать о свете? Я ведь не сумасшедший! — Он вздохнул.

— Не горюй, поправишься. Совсем забыла, тебе пора принимать лекарство. Сейчас принесу, примешь и уснешь.