Читаем Избранное полностью

Так вот, эта девочка застыла перед продавцом шаров и с обезоруживающей улыбкой подняла к матери глаза, полные немой мольбы. В этом взгляде было такое страстное желание, такая душевная мука и любовь, что их не выдержал бы и повелитель ада. Наверно, такой невероятной силой обладают только взгляды детей, потому что они маленькие, слабые и невинные (а может быть, еще побитых собак).

Поэтому святой Онето, который разбирался в психологии, и обратил внимание на девочку. Он рассудил так: желание получить шарик настолько острое, что, если мать, дай бог, его удовлетворит, девочка, несомненно, будет счастлива — быть может, недолго, всего лишь на час-другой, но все же счастлива. И тогда пари он выиграл.

Святой Онето мог следить за происходящей внизу, на городской площади, сценой, но не мог слышать того, что девочка говорила матери и что та ей отвечала. Вот странное противоречие, которое никто и никогда не мог объяснить: святые в раю прекрасно, словно в мощный телескоп, видели все, что происходит на Земле, но шумы и голоса оттуда наверх не доносились (за исключением, как мы убедимся, крайне редких случаев); должно быть, эта мера имела целью уберечь нервную систему святых от дикого грохота уличного движения.

Мать дернула Норетту за руку, и Онето вдруг испугался, что все кончится ничем в соответствии со столь широко распространенным среди людей законом подлости.

Ибо перед отчаянной мольбой, читавшейся во взгляде Норетты, были бы бессильны все закованные в броню армии мира, но только не бедность. Она-то прекрасно могла выдержать: у пустого кармана нет ни сердца, ни жалости — что ему горе какой-то маленькой девочки!

По счастью, Норетту сдвинуть с места не удалось: она по-прежнему неотрывно глядела матери в глаза, и сила этого взгляда стала — если такое возможно — еще настойчивее, еще неудержимей. Святой увидел, как мама, что-то сказав продавцу, отсчитала и протянула ему несколько монеток, а девочка указала пальчиком на ярко-желтый шарик. И продавец вытащил из связки один из самых тугих и красивых шаров.

Теперь Норетта шла рядом с мамой и, еще не веря себе, широко открытыми глазами смотрела на шарик, весело подпрыгивающий на веревочке в такт ее шагам. Тут святой Онето, лукаво улыбаясь, подтолкнул локтем святого Секретаря. И Секретарь тоже улыбнулся: святые всегда рады проиграть пари, если это хоть немного облегчит человеческие горести.

Кто ты есть, Норетта, пересекающая воскресным утром площадь родного городка с шариком в руке? Ты — сияющая от радости невеста, выходящая из церкви, ты — королева, празднующая одержанную победу, ты — божественная певица, которую несет на плечах обезумевшая от восторга толпа, ты — самая богатая и красивая женщина на свете, ты — большая и счастливая любовь, цветы, музыка, луна, лес и солнце, ты — все это вместе, потому что надутый резиновый шарик сделал тебя счастливой. И твои бедные больные ножки уже не больны, это крепкие, резвые ноги юной спортсменки, увенчанной лавровым венком на Олимпиаде.

Перевесившись через подлокотники кресел, святые продолжали наблюдать за матерью и девочкой: те прошли через весь город до нищей окраины на холме. Мать скрылась в доме — у нее было много дел, — а Норетта, не выпуская из рук шарика, присела на камушек, переводя взгляд с шарика на прохожих, очевидно полагая, что все вокруг завидуют ее бесценному сокровищу. И хотя солнечные лучи не проникали на эту улочку, зажатую между высокими мрачными домами, личико девочки — само по себе не очень красивое — освещало все вокруг.

Мимо прошествовали трое молодых парней. По виду это были отъявленные хулиганы, но даже их что-то заставило оглянуться на девочку, и она им улыбнулась. Тогда один из троицы совершенно естественным жестом вынул изо рта зажженную сигарету и ткнул ею в воздушный шар. Шарик с громким хлопком лопнул, и веревочка, только что гордо устремленная в небо, упала девочке на колени с болтающимся на конце сморщенным, бесформенным комочком пленки.

Норетта не сразу поняла, что произошло, и испуганно смотрела вслед трем убегавшим и хохочущим во всю глотку шалопаям. Наконец осознала, что шарика больше нет, что у нее навсегда отняли ее единственную радость в жизни. Личико ее как-то забавно сморщилось, а затем исказилось гримасой безутешного горя.

Она рыдала так, словно случилось что-то ужасное, совершенно непоправимое и этому не было никакого утешения. В тихие райские кущи, как уже упоминалось, земные шумы не доходили: ни гул моторов, ни вой сирен, ни звуки выстрелов, ни людские вопли, ни грохот от взрыва атомных бомб. Но отчаянный, душераздирающий детский плач слышался во всех концах рая и потряс его до основания. Хотя и верно говорят, что рай — место вечного покоя и радости, но всему же есть предел. Как допустить, что праведники могут быть равнодушны к страданиям человека?

Эпизод с шариком явился для погруженных в благостное отдохновение святых жестоким ударом. Тень нависла над этим царством света, заставляя сердца сжиматься. Чем искупить горе этой девочки?

Святой Секретарь молча поглядел на своего друга Онето.