Читаем Избранное полностью

Как явствовало из некролога, опубликованного семьей усопшего, похороны должны были начаться в одиннадцать часов. Но уже в десять толпа запрудила улицу, и регулировщикам пришлось направлять поток автомашин в объезд. В десять пятнадцать явилась большая группа скорбящих сестер милосердия из акушерской клиники. Все шло своим чередом, спокойно и тихо.

Но вот примерно в двадцать минут одиннадцатого возникло ощущение неожиданной заминки: что-то было не так. На лестницах появились странные типы с далеко не скорбными лицами. Из прихожей квартиры Ларози донеслись отголоски бурного и раздраженного разговора, чтобы не сказать — скандала. В толпе, собравшейся на лестничной площадке и в холле квартиры, можно было заметить явные признаки замешательства и суматохи. Раздался даже — впервые за эти дни — пронзительный крик отчаяния: кричала, вне всяких сомнений, вдова, синьора Лючия.

Заинтригованный всеми этими непонятными вещами, я спустился на второй этаж и попытался протиснуться в квартиру Ларози, что было вполне естественно, так как мне тоже надлежало присутствовать при выносе тела.

Однако меня оттеснили. Трое молодых людей — не надо было обладать большим воображением, чтобы распознать в них полицейских агентов, — энергично выставляли из квартиры уже вошедших и не пропускали тех, кто пытался туда войти. Завязалась чуть ли не потасовка: подобное насилие выглядело не только оскорбительным, а просто безумным.

Тут за плотной стеной взволнованных людей я разглядел своего друга доктора Сандро Луччифреди, комиссара полиции и начальника оперативного отдела, а рядом с ним — доктора Уширо, начальника отдела по расследованию убийств. Заметив меня, Луччифреди помахал рукой над головами и крикнул:

— Невероятно! Потом узнаешь. Просто невероятно!

В этот момент меня подхватил и потащил в сторону людской водоворот.

Немного погодя доктор Луччифреди обратился с лестничной площадки к толпе:

— Дамы и господа, должен сообщить вам, что из соображений высшего порядка траурная церемония отменяется. Всех присутствующих убедительно просим удалиться.

Нетрудно представить себе, какую бурю восклицаний, предположений, споров, домыслов вызвало столь грубое заявление. Но продолжалось все это недолго, так как агенты очистили от людей сначала лестницу, потом вестибюль и наконец прилежащую к дому часть улицы.

Что случилось? При чем здесь полиция? Может, профессор умер не своей смертью? Кого же подозревают и как вообще возникли подозрения? Эти вопросы требовали ответа. Но все догадки были очень далеки от истины. Первые скупые сведения стали известны после выхода вечерних газет: правда оказалась чудовищней любых догадок. Радио и телевидение вообще помалкивали.

Короче говоря, произошел один из самых потрясающих случаев в хронике века: возникла версия, что покойный — знаменитый хирург, заведующий университетской кафедрой и главный врач одной из крупнейших городских больниц — в действительности был не Туллио Ларози, а туринским медиком Энцо Силири, тоже специалистом-акушером, еще в годы фашизма неоднократно судимым за незаконную практику. Исключенный из корпорации врачей и вновь вынырнувший на свет в период немецкой оккупации, он стал сообщником нацистов и гнусным военным преступником: работал в одном из концлагерей в Тюрингии и якобы в экспериментальных целях подвергал истязаниям, буквально вивисекции, сотни еврейских девушек. В первые дни освобождения он под шумок скрылся, и полиция всей Европы тщетно его разыскивала.

История настолько страшная, что даже газеты, сообщая о сенсационном разоблачении и ссылаясь на материалы, предоставленные в их распоряжение полицией, проявляли крайнюю осторожность, как бы давая понять, что сами власти, возможно, позволили кому-то здорово себя провести.

Никакого обмана, однако, не было. В тот же вечер последовала целая серия специальных выпусков, изобиловавших новыми и еще более поразительными подробностями.

Выяснилось, что пресловутый Силири, оказавшийся в нашем городе сразу же после войны, воспользовался сходством с профессором Туллио Ларози, которое легко можно было усилить, отрастив небольшую бородку, и выдал себя за этого известного врача. Ларози же, преследуемый нацистскими властями за то, что одна из его бабушек была еврейкой, в сорок втором году бежал, намереваясь эмигрировать в Аргентину. Добравшись до Испании, он сел на бразильское торговое судно, которое по ошибке было торпедировано в Атлантическом океане немецкой подводной лодкой.