Всадник, несмотря на немолодой возраст, выглядел заправским кавалеристом. В левой руке — уздечка, в правой — хлыст. Корпус чуть-чуть с наклоном вперед, ноги в стременах, без нажима. По всему видать — собаку съел на скачках.

Мы все были на конях — макары одной и другой стороны. Кони под нами от нетерпения мелко дрожали. Они хорошо понимали, что их ждет.

Я едва сдерживал своего такого же, как я, маленького, но задиристого жеребца — полукровку, готового понестись очумело вскачь.

Мы ждали. Вызов должен принять Бениамин. Какой может быть разговор? Он среди нас главный. Наш макар-баши. Ему и начинать.

Но он медлил. Всадник еще раз объехал круг, зазывая противника.

Ко мне подъезжает Бениамин. Шепчет на ухо, слегка наклонившись ко мне:

— Отзовись. Прими вызов! Посмотрю, что за джейран, какой у него ход.

Я обомлел. Хорошо сказать — прими вызов. Он в два счета обскачет меня. Не конь под ним, а молния, настоящий джейран. Всю жизнь мечтал о таком позоре. Иди сразись сам! Нечего прятаться за спину маленького.

Но я ничего ему не сказал. Только кивнул головой.

Когда противник еще раз вызвал соперника, я, ударив пятками по бокам полукровки, влетел в круг. Страха теперь не было. Одно нестерпимое желание скорее схлестнуться с взрослым джигитом охватило меня. И я ждал этой встречи страстно, тщеславно!

Нахчиваникский макар-баши посмотрел на меня, сперва удивился, потом страшно разгневался, что ему подсовывают соперника, которому в пору дудки дуть.

Я поднял свечой своего жеребца. Тугоуздый упрямец, он еще умел слушать руки хозяина. Противник мой во все глаза смотрел то на дыбом стоявшего коня, то на меня, слившегося с ним.

— Да кто ты будешь родом, желторотый? Каких ты кровей? — крикнул он мне, смягчившись.

Я назвался. Противник мой просиял.

— Внук Заруи? Орел, значит.

Потом добавил:

— Дядю твоего не очень уважаю. Богатых хлебосолов не терплю. А перед памятью бабушки готов шапку спять. Бой-баба была. Ну, давай, потягаемся, орленок. Такому сопернику и возраст можно спустить.

Мы вышли из круга. Село Нахчиваник, как все карабахские села, живописно расположилось на горе, на самой ее верхушке.

Отсюда, с этой высоты, стремительно падает вниз по косогору узкая белая дорога, которая тут же, на глазах, нырнув в густой тутовник, начисто исчезает, чтобы через несколько минут вынестись на равнину, хорошо обозреваемую из села, особенно если смотреть на нее с плоских крыш домов.

Когда мы ухо к уху, придерживая коней, проехали по селу, я успел поймать на себе завистливые взгляды нахчиваникской ребятни, хлынувшей на кровли.

Также тихо, не опережая друг друга, мы въехали в сады.

— Давай начнем, малыш.

И скомандовал:

— По-е-хали!

Я пригнулся к шее лошади, делая вид, что пустил ее во весь опор, а сам придерживал ее. Жеребец мой злился, что я сдерживаю, но подчинялся. Мой противник легко обогнал меня, скакал на почтительном расстоянии впереди меня и, должно быть совершенно уверовавшись в свою победу, умерил ход своего разомчавшегося скакуна. Успокоив коня, сам успокоился. Привстал на стременах, выпрямился, посмотрел назад, на село, и, задвинув папаху к затылку, громко запел, считая дело конченым.

Этой минуты я и ждал. Жеребец мой, получив полную свободу, будто расстелился по земле. Мой великовозрастный соперник не сразу догадался о моей хитрости. Он обернулся на приближающийся неистовый стук копыт позади себя, оборвал песню, взмахнул камчой и, отчаянно нахлестывая коня, ринулся за мной, но было уже поздно. Припав к шее коня уже по-настоящему, я ветром пронесся мимо него.

Противник мой что-то кричал за спиной, требуя остановить коня, что не перенесет такого позора, что я обманул его. Он даже два раза выстрелил мне вслед, чтобы устрашить меня, но куда там. Я несся и несся на виду у всего села впереди, пока дорога, к счастью, снова не нырнула в сады.

Победа была полная!

— Этот сосунок обманул меня. Я требую реванша, — неистовствовал потерпевший поражение нахчиваникский макар-баши.

Тогда в круг на своем аргамаке въехал Бениамин, наш макар-баши.

Через минуту они скрылись в садах. Все с нетерпением смотрели на равнину перед селом, на которую вот-вот должны вынестись скачущие. И каково было нам, норшенцам, когда во всаднике, отставшем от соперника на несколько шагов, мы узнали Бениамина, нашего макар-баши. Бениамин проиграл, опростоволосился, осрамил нас всех. С какими глазами мы теперь вернемся в Норшен?

И виною всему был я. Я не сказал о моей хитрости, о тонкостях моего обмана, принесшего мне легкую победу, тем самым усыпил бдительность Бениамина, дезориентировал его.

Простите, мои земляки, за этот обман, стоивший Норшену так дорого!

Улыбка, подаренная людям