Он думает, что Будда имел в виду нечто иное. Мир остается, говорит Демокрит, и единственная аномалия в нем — это несовершенная личность, наблюдающая его. Удали эту личность, и материя останется неизменной, вечно неизменной. Вечно неизменное? Не могу слушать ничего подобного. Для меня что существует, то существует.

3

Следующие несколько недель я вел переговоры с разными купцами, желающими торговать с Персией. К тому времени я сам стал вроде купца. Я знал, что и почем можно продать в Сузах, и мне доставляло удовольствие часами торговаться в шатрах на главном базаре. Само собой, когда я оказывался в обществе видных купцов или казначеев гильдий, всегда упоминалось имя Эгиби. В каком-то смысле эта контора являлась вселенским монархом. Куда ни поедешь, ее агенты уже там и делают деньги.

Мне оказалось нелегко с сыновьями. Сначала они дичились меня. У меня было чувство, что они словно обижены своей непохожестью на других и обвиняют в этом меня. Тем не менее доверие старшего мне удалось завоевать. Он чрезвычайно гордился своим дедом-царем.

— Это будет первый владыка всего мира! — сказал мальчик, когда мы шли через базар, где он был свидетелем того, как я брал ссуды от купеческих сообществ.

Надо сказать, он изо всех сил стремился скрыть свое презрение воина к торговцам, с которыми я вел переговоры.

— Что ты понимаешь под владыкой всего мира?

— Царь смотрит на запад. Царь смотрит на восток.

Очевидно, сын цитировал какой-то придворный текст.

— Ты думаешь, он замышляет поход на страну твоего отца? — спросил я.

Мальчик кивнул:

— Когда-нибудь весь мир будет принадлежать ему, потому что еще не было на свете подобного царя. Раньше не было владыки над всей Индией.

— Всей Индией? А Личчхави? А царство Аванти? А наша провинция Индия? А юг?

Он пожал плечами:

— Это мелочи. Когда Аджаташатру выезжал на площадь — я был тогда ребенком, но помню это зрелище, — он был подобен солнцу! И народ приветствовал его, словно в самом деле вышло солнце после долгих дождей.

Я не стал разубеждать сына, люди ведь могли быть просто напуганы новым правителем — летнее солнце может и сжечь поля, превратив их в пустыни.

— Он любит тебя?

— О да! Я его любимец.

Ростом мальчик был уже с воина, каковым ему скоро предстояло стать. Несмотря на мои глаза — глаза фракийской ведьмы Лаис, — он выглядел для меня совсем чужим. Но я разглядел в нем честолюбие и энергию. Он собирался связать свою жизнь с магадхским двором, в этом не оставалось сомнений.

— Ты бы хотел увидеть Персию? — спросил я.

Его зубы были ослепительными, а улыбка чарующей.

— О да! Моя мать много говорила мне о Сузах, Вавилоне, Великом Царе. И когда приходит старый Карака, он тоже рассказывает мне разные истории.

— Ты хотел бы поехать со мной?

Я не посмел взглянуть на него. В стране, где все смуглые, ощущаешь странность, когда две пары голубых глаз смотрят одна в другую, как в зеркало… Правда, одно из зеркал выступает из темноты.

— Я должен закончить учиться, отец. Потом я отправлюсь в университет в Таксилу. Я не хочу туда ехать, но дед велел мне изучать языки. Я должен повиноваться.

— Возможно, он воспользуется тобой, как послом. Вроде меня.

— Это было бы двойной честью.

Мальчик уже был придворным.

Мой младший сын был мечтательным и застенчивым. Когда мне наконец удалось сблизиться с ним, он попросил рассказать о драконах и русалках, и я постарался угодить ему своими сказками. Он также интересовался Буддой. Подозреваю, он унаследовал от прадеда склад ума, направленный на иной мир. Как бы то ни было, оба моих сына не захотели покинуть Индию. Я не удивился, но был глубоко опечален.

За день до отправления моего каравана в Таксилу я сидел рядом с носилками принца Джеты на крыше Речного дома.

— Я скоро умру, очень скоро, — сказал мой старый друг, повернув ко мне голову. — Вот почему я так рад видеть вас снова.

— Почему? Когда вы умрете, то забудете меня.

Принц Джета любил смеяться над смертью, и я старался по возможности шутить на эту тему — признаться, не самая легкая задача. И до сих пор я не привыкну к мысли, что покину это изношенное тело и совершу долгий переход — молю об этом Мудрого Господа — по мосту Спасителя.

— Ах, разговор с вами в последние дни может существенным образом изменить мою судьбу. Благодаря вам в последующей жизни я могу оказаться ближе к выходу.

— Я бы сказал, что вы и так в одном шаге от нирваны.

— Боюсь, более, чем в шаге. Я подвержен печали. Моя следующая жизнь вполне может оказаться еще хуже, чем вот это. — Он посмотрел на свое парализованное тело.

— Мы рождаемся только раз, — сказал я и вежливо добавил: — Во всяком случае, мы в это верим.

Принц Джета улыбнулся:

— Не важно, во что вы верите, уж вы простите меня. Мы не можем признать бога, забирающего бессмертные души, позволяющего им рождаться снова, играющего с ними, а потом творящего над ними суд и осуждающего на вечную муку или вечное блаженство.

— Не вечное. В конце концов, в вечности все будут как один.

— Не уверен, что правильно уловил вашу идею вечности.