— Я бы хотела сказать, что наша последняя встреча прошла мирно. Но это не так. Дарий не мог забыть, что единственное законное признание получил через меня, и ненавидел свою зависимость. Не знаю почему. Может быть, он добился короны собственной хитростью, но вместе с короной получил меня, а через меня стал отцом Кирова внука. Чего еще может желать человек? Не знаю. Мне всегда было трудно в него проникнуть. И потом, мы мало виделись в последние годы. Конечно, его ум был расстроен болезнью. Я понимаю. И все равно, я не могла подумать, что он пошлет за Ариаменом. «Вы развяжете гражданскую войну, — сказала я. — Ариамен захочет стать наследником. Но мы не позволим. Это я обещаю». Так я сказала. О, я была тверда! Дарий пришел в ярость. Он пытался угрожать мне, но не мог. Его душил кашель. Но он смотрел на меня и изображал, что ножом перережет горло. Этот жест о многом мне сказал, и я пригрозила ему: «Если вы поощрите Ариамена, клянусь: я сама пойду в Пасаргады, я собственными руками подниму знамя Ахеменидов, я созову все кланы, и мы сделаем внука Кира нашим Великим Царем!» Тогда… — Атосса откинулась в своем кресле, — Дарий поднял правую руку и сжал кулак. Потом рука упала рядом с носилками. Он вытаращил глаза. Посмотрел на меня, как на незнакомку. Помнишь? Вежливо, но как-то очень отстраненно. Потом перестал дышать, все так же очень вежливо глядя на меня.

Атосса моргнула, ее глаза уже были совершенно сухими. Ее поглощали дела.

— Ариамен идет в Сузы. Будет гражданская война.

Но благодаря Ксерксу гражданская война не разгорелась. Через день после смерти Дария Ксеркс во главе десяти тысяч «бессмертных» вышел из Вавилона и завладел Сузским дворцом и сокровищницей. Из Суз он послал своего тестя Отана на переговоры с Ариаменом. Я так и не узнал подробностей этой встречи. Знаю только, что Ариамен был побежден без кровопролития. Как бы то ни было, в доказательство доброй воли он согласился присутствовать на коронации в Пасаргадах. Должен сказать, к чести Ксеркса, он не казнил своего самонадеянного брата. Как правило, в таких делах снисходительность ошибочна, поскольку редко найдешь человека, способного простить простившего его. Но Ариамен оказался исключением. Он был предан брату. Позднее он погиб в Греческих войнах.

Поначалу Ксеркс понимал людей со всем их тщеславием.

6

Ясным холодным днем тело Дария положили в каменную гробницу рядом со старым Гистаспом и несчастной Пармис, чьи останки вскоре были вынесены оттуда по настоятельному требованию Атоссы.

Одетый простым воином, Ксеркс вошел в маленький огненный храм напротив гробницы Кира. Остальные ждали снаружи. Никогда я так не мерз. Стоял один из тех дней, когда мороз склеивает волоски в носу, а лучи сверкающего солнца не несут ни капли тепла. Помню, что небосвод был совершенно чист, если не считать перышек дыма, поднимавшихся от костра, у которого тысячи быков ждали жертвоприношения Мудрому Господу.

Внутри храма маги преподнесли Ксерксу простое блюдо с кислым молоком, травами и финиками. Попробовав этой традиционной пищи, он надел расшитую золотом мидийскую мантию Кира. Затем Ариамен преподнес Ксерксу военную корону Кира, которую Ксеркс держал в руках, пока архимаг не указал точный момент зимнего солнцестояния. В тот священный момент Ксеркс водрузил корону себе на голову и стал Великим Царем. В действительности зимнее солнцестояние было раньше того дня, но маги редко соблюдают точность — к сожалению.

Когда Ксеркс появился в дверях храма, мы приветствовали его громкими криками, чуть не сорвав голос. Никогда я не был так взволнован, как в тот зимний день, когда мой друг детства стоял перед нами в мантии Кира, высоко подняв лотос и скипетр. Помнится, я подумал, что златозубая корона на голове у Ксеркса напоминает земную — нет, неземную — частичку самого солнца. Так началось новое царствование.

Двор оставался в Персеполе еще месяц. За это время я подготовил первое воззвание Великого Царя. Оно высечено на скале неподалеку от гробницы Дария. Ксеркс хотел начать с самовосхваления, подражая древним царям Элама, всегда угрожавшим читателю или слушателю своим могуществом. Но я убедил его взять пример с отца, который начал свое первое воззвание восхвалением Мудрого Господа. Разумеется, на меня давила вся зороастрийская община.

Когда Ксеркс наконец согласился признать верховенство Мудрого Господа, я в первый и единственный раз за всю жизнь оказался очень популярным среди своих многочисленных дядюшек, племянников и прочих родственников. Через несколько лет они еще больше обрадовались, когда я убедил Ксеркса отказаться от притворства, что он правит Вавилоном и Египтом по воле местных богов.

«Великий бог — это Мудрый Господь, создавший землю, создавший мир и покой для человека… — Эта последняя фраза принадлежит самому Ксерксу, не мне. В отличие от большинства монархов он никогда не воевал ради самой войны. — …Сделавший Ксеркса царем, одним из многих царей, одним из многих владык…» и т. д.