Читаем Избранное полностью

— Он прекрасен именно так, как мне казалось, — сказала Джеральдина.

— Да, — кивнула я. И рассказала ей все. Как я откладывала путешествие в Париж до тех пор, пока не влюблюсь. К несчастью, мои влюбленности и Париж никогда не совпадали. А сейчас было слишком поздно и для Парижа, и для любви. Я ударилась в постыдные слезы. От жалости к себе.

Джеральдина нежно успокаивала меня. Кажется, она тоже плакала. Помню, что мы долго держали друг друга в объятиях и разомкнули их только тогда, когда услышали чихание, донесшееся из-под близкой аркады рю Риволи.

— Предлагаю установиться в «Рице». — В воздухе, пропитанном запахом роз, плыли круги дыма от сигары Джайлса. — Это сразу за углом. Все порядочные люди останавливаются там. — Это казалось ему очень остроумным, но я так не считала. — Кроме того, рядом будут все магазины, музеи… — Не переставая болтать, Джайлс привел нас на Вандомскую площадь.

Не переставая болтать, Джайлс провел нас мимо останков швейцара в вестибюль отеля «Риц». Я думала о Прусте. И Альбертине.

Не переставая болтать, Джайлс привел нас в бар.

— Девочки, это самый роскошный бар в Европе! — Он показал нам, за каким столиком впервые увидел здесь Хемингуэя, Марлен Дитрих и членов английской королевской семьи.

Я изо всех сил пыталась забыть свое прошлое, и иногда мне это удавалось. Джайлс смешал нам «Мартини»; тем временем Джеральдина нашла в чулане залежавшиеся картофельные чипсы и немного миндаля. Я освободила угловой столик. Бар был переполнен. Было шесть часов вечера, и весь Париж пил аперитив. Тут я вспомнила, что с пяти до семи — время, когда парижане занимаются любовью, а американцы пьют. Я проверила паспорта, удостоверения личности и убедилась, что была права. Почти все последние посетители бара гостиницы «Риц» были иностранцами.

Мысль о французах, занимавшихся любовью во время Конца, вновь выбила меня из колеи. Я нашла спасение в джине безо льда. В этом городе, являвшемся родиной света, не было электричества. Но все равно я была благодарна коктейлю. И даже Джайлсу. У него не было воображения. У Джеральдины было. Она знала, что именно я чувствую. И смотрела на меня с тревогой.

— Тогда я был молод и не мог позволить себе остановиться в «Рице». — Джайлс был настроен на сентиментальный лад. — Это было вскоре после Второй мировой войны. Незадолго до этого я поступил в медицинский колледж. Я прибыл в Париж летом сорок восьмого. Я садился в дальнем конце, пил минеральную воду «Перье» и следил за всеми знаменитыми людьми. Как жаль, девочки, что вы не застали ту эпоху…

— Что ж, — сказала я. — Лучше поздно, чем никогда. — Это прозвучало более злобно, чем я рассчитывала.

— Прошлое, — сказал Джайлс, наконец перестав болтать, — это иллюзия. Раскрашенный задник. И ничего больше.

— А это тоже иллюзия? — осведомилась я, трогая стоявший на столе шейкер «Баккара». Сам стол. И бокал.

Джеральдина предпочла сменить тему.

— Давайте проверим, есть ли вода в ванных. Если нет, я хочу искупаться в Сене.

К счастью, воды в кранах хватило для холодного душа. После этого мы собрали свечи, чтобы осветить номера. Каждый из нас носил с собой фонарик. Логика выживания в мертвом мире сложна, и слава богу. Это позволяет отвлечься.

Джайлс настоял на том, чтобы сходить к «Максиму». Когда мы пересекали площадь Согласия, я поняла, что нет города прекраснее Парижа. Даже мертвого.

Мы вошли в «Максим» на закате дня. Было еще достаточно естественного света, чтобы рассмотреть обеденный зал времен «бель-эпок». Хотя Джайлс хотел угостить нас обедом, приготовленным на знаменитой кухне из того, что было под рукой, мы с Джеральдиной настояли на том, чтобы пойти куда-нибудь в другое место. Царившая здесь пыльная роскошь напоминала гробницу Тутанхамона.

Оказавшись на площади Мадлен, мы начали изучать мишленовский путеводитель. Садившееся солнце окрашивало все вокруг в розовые тона. Снова Эдит Пиаф. «Жизнь в розовом свете». Мы нашли однозвездочный ресторан на острове Святого Людовика. Он славился дичью, а Джайлс напомнил нам, что дичь можно долго хранить без холодильника. Ресторан был маленький и уютный. Столы были накрыты, но посетители еще не успели прийти. О случившемся напоминали только мертвые цветы в вазах. Джайлс соорудил роскошный обед из фазана, добавив к нему содержимое жестяных и стеклянных банок. Мы втроем одолели полдюжины бутылок бургундского. Любовались Нотр-Дамом в лунном свете. Следили за протекавшей под нами серебристо-серой рекой. Когда мы пили кофе, мимо продрейфовала пустая баржа.

О чем мы говорили? Не помню. Это значит, что о прошлом не было сказано ни слова. За исключением Джейсона Макклауда. Кто-то упомянул его имя. Хотя он и был тройным агентом, но сослужил Калки хорошую службу. Он убил актера в «Мэдисон сквер-гардене» по поручению самого Калки, а не Чао Чоу. За что Джайлс и заплатил ему в тот последний день на борту «Нараяны». Я спросила, почему Калки хотел, чтобы люди сочли его убитым.