— Но этого не случится, — добавила я, — если его арестуют.

— Джейсон, — Лакшми взяла Макклауда за правую руку, — вы должны поговорить с полицией. Должны объяснить им, что до танца никто не должен подходить к Калки.

— Ладно, — промолвил Макклауд. Остановился. Подумал. А затем сказал: — Не знаю, смогу ли я. Понимаете, приказ уже отдан.

— Людям обычно дают час на сборы, — вставила я. — Привести дела в порядок. Попрощаться с родными…

— Но этот приказ очень строгий.

И тут меня осенило. Имея дело с тройным агентом, нужно трижды вооружиться.

— Я точно знаю, — чуть ли не по слогам сказала я так, словно разговаривала с ребенком, — что мой друг — и ваш, кстати, тоже — сенатор Уайт будет очень, очень расстроен, если узнает, что Калки арестовали до завтрашних слушаний.

Макклауд позеленел. Я выиграла.

— Знаю, — угрюмо сказал он.

Лакшми тоже внесла свою лепту.

— Милый Джейсон, ведь вы же наш друг. Мы знакомы столько лет! Я уверена, что вы не хотите, чтобы с вашими компаньонами случилось что-нибудь плохое.

— Я вам не компаньон, — проворчал Макклауд. Но было ясно, что этот предатель уже видит, как перед ним открываются ворота тюрьмы.

— Кем бы вы ни были, — промолвила Джеральдина, — в ваших силах убедить полицию отложить арест хотя бы на один день. Если вы сделаете это, сенатор Уайт будет счастлив. И Калки тоже…

Макклауд ушел, не сказав нам ни слова. Мы увидели, что он поднялся на капитанский мостик и заговорил с несколькими старшими офицерами полиции.

— Он уведет их?

— Если он этого не сделает, то отправится в тюрьму, — ответила Джеральдина. — Мы платили ему много лет. И у нас есть доказательства.

Лакшми была непривычно хмурой.

— Кроме того, некоторые доказательства вчера вечером ему вручил Джайлс.

— «Дипломат»? — спросила я.

— Да, — ответила Лакшми. — Это была плата за то, что он сделал в «Мэдисон сквер-гардене».

Я окаменела… или приросла к месту. Но прежде чем я успела открыть рот, завыла сирена. Это означало наступление полудня. На борту яхты воцарилась тишина. Затем из громкоговорителей послышалась музыка… ситары, флейты, трубы… и на палубу вышел Калки.

Если не считать прикрывавшей бедра тигровой шкуры, Калки был обнажен; его туловище покрывали полосы пепла; шея была выкрашена в синий цвет. На ней висели миниатюрные копии человеческих черепов. В волосы были вплетены три извивавшихся змеи. Он нес маленький барабан.

Не имею понятия, удалось ли Макклауду убедить полицию отложить арест. Знаю только то, что одного вида этой фигуры хватило, чтобы заставить всех замолчать. Больше не было ни смеха, ни шуток. Никто не сделал попытки остановить Калки… остановить Шиву, когда тот шел к носу корабля.

Когда Шива шел мимо нас троих, мы поклонились и сказали: «Нама Шивайя». Он не видел и не слышал нас.

Шива спустился по трапу на плавучую платформу. Кружащийся в небе самолет сбросил множество белых бумажных лотосов. Цветы на мгновение заслонили яркое апрельское солнце. Среди полицейских началась суматоха; они стали подбирать лотосы с палубы.

Правая рука Шивы ударила в барабан. Танец вечности начался, но сборщики лотосов этого не заметили.

Шива изгибался и поворачивался, прыгал и кружился; тем временем век Кали подходил к предсказанному концу.

9

1

Паскаль: «Le dernier acte est sanglant, quelque belle que soit la comédie en tout le reste». Лучше перевести. В конце концов, я — последний человек на Земле, который знает французский. «Последний акт всегда кровав, какой бы очаровательной ни была вся комедия». Предоставляю будущим историкам судить, были ли очаровательными предыдущие акты. Теперь я должна сделать все, что в моих силах, чтобы описать этот последний акт и то, каким кровавым он был.

Когда танец вечности кончился, кончился и век Кали. Около четырех миллиардов мужчин, женщин и детей умерли. Не все сразу. Некоторые прожили примерно с неделю. Мы никогда не узнаем этого наверняка. В большинстве случаев смерть была быстрой — делом нескольких секунд, минут, иногда часа, проведенного в милосердном забытьи.

Как это случилось? Позвольте изложить все не торопясь, шаг за шагом. Это самая опасная часть моего повествования. Один неверный шаг… и книге конец.

Но все по порядку. Сначала о делах практических. Мы нашли Джайлса только в конце дня. Он был заперт в задней камере полицейского участка на площади Эриксона. Мы искали. Кричали. Он отзывался, но еле слышно.

Пришлось вскрывать замки. Взламывать дверь. Все это происходило в присутствии мертвых полисменов, лежавших на столах и на полу. Один толстый сержант обнимал холодильник. За решетками были видны заключенные, сидевшие и лежавшие на койках. Многие казались живыми. Ни на одном лице не было написано боли. Некоторые были удивленными. Но смерть никогда не предупреждает о своем приходе. В большинстве случаев глаза были открыты; казалось, что они еще видят.

Когда дверь камеры Джайлса открылась, он крикнул:

— Мы победили! — Джайлс по очереди обнял нас. Потом поцеловал Калки руку и пробормотал: — Нама Шивайя…

Джайлс выглядел измученным. И непрерывно жаловался.