Читаем Избранное полностью

Калки пребывал в хорошем настроении. На прежнюю близость не было и намека.

— Я совсем не знаю Нью-Йорка, — сказал он. — Был здесь всего однажды. Когда оканчивал Тьюлейн. Но тогда я был слишком беден, чтобы пойти куда-нибудь, кроме мюзик-холла Радио-Сити. Помнишь «Рокетс»?

— Да. Вообще-то я знаю одну певицу из этой группы. Бывшую. Она дружит с Арлен Уэгстафф.

— Мне нравится твоя подруга Арлен. — Я понятия не имела, что у него на уме. Неужели он знал? — Я помню фильмы с ее участием. — Тут мимо нас гуськом проехали несколько школьниц, и Калки нахлобучил кепи на глаза. Они не узнали его. Охранники смотрели на них с подозрением. Как и я. К счастью, среди них не было ни одной китаянки.

Неожиданно тропу пересекла пара чернокожих уголовников, гнавшихся через кусты за двумя уголовниками латиноамериканского происхождения. Лошади шарахнулись. Блеснул нож. Или мелькнул. Или сверкнул. Мы натянули поводья. Охранники тут же оказались рядом и выхватили револьверы. Но уголовники уже исчезли за холмом. Раздался крик. Затем все умолкло. Мы поехали дальше.

— Не уйдут. — Голос Калки снова стал бесстрастным и холодным под стать дню.

— Но кто их будет ловить? Ведь все равно никого не останется. Или я нарушаю правила игры?

Калки только улыбнулся. А потом пустил лошадь легким галопом. Я последовала его примеру. Охранники изо всех сил пытались не отстать. Должно быть, мы проскакали так полмили, пока Калки не натянул поводья. Над башней гостиницы «Эссекс-хаус» пролетел самолет, прошивший последний клочок голубого неба, как серебряная игла.

— Похоже, я не так уж плохо сижу в седле, правда? — Я промолчала. Слава тебе, господи, что он не упал. — Мы купили новую «Гаруду». «Боинг-707». Ты летала на 707-м?

— Да. Но понадобится опытный второй пилот, штурман и…

— Я могу научиться всему этому.

— Когда?

— Когда будет время. Тебе нравится Джеральдина? — Впервые за все время Калки задал мне личный вопрос. Казалось, его интересовал мой ответ.

— Да. Очень. У нас много общего.

— Я рад. Она тоже представляет собой большую ценность. — Забавное слово, подумала я. Как будто мы с Джеральдиной были его личной собственностью.

Я решила воспользоваться его хорошим настроением.

— Но не могу сказать того же о Джайлсе. Он кажется мне… не слишком прямым человеком.

— Ему досталась самая трудная роль.

— Что это значит?

— Он должен возражать. Должен быть другим. Читай «Веды». — Я делала все, что могла, пытаясь усвоить тысячи стихов, гимнов, мантр и доисторических притч, составлявших священные книги индуистов. В ашрамах гуру читали новичкам краткий курс начала и конца «Вед»; к сожалению, все самое важное оставалось в середине.

— Думаю, все дело в его двуличности, — сказала я. — Я действительно считала его доктором Ашоком.

— Все правильно. Так и было задумано. Если бы Джайлс оказался в Непале под своим именем, его тут же посадили бы в тюрьму.

— Потому что он распространяет наркотики?

— Да.

Почему мы, смуглые, думаем, что светлокожие прозрачны… как сам свет? Еще одна строчка из бортового журнала. Расин: «C’etait pendant 1; horreur d’une profonde nuit». Я никогда не могла сделать перевод столь же пугающим, как звук оригинала. Продолжающийся — мало того, нависший… маячащий… нет, грозный ужас темной ночи. Но profonde означает не только темноту. Profonde может означать еще и бездонную пропасть, вселенскую тьму, покрывающую все и вся. В этом смысле ледяное «да» Калки бросало в дрожь сильнее, чем любое из его заклинаний о конце света, или Конце с большой буквы. На двух всадников в Центральном парке спускалась темная ночь.

— И ты тоже?

— Да. — Калки не сводил взгляда с башен. С отрицаниями было покончено.

— Зачем?

— Деньги. Для ашрамов. Мандали. Книги, брошюры. На чем еще можно быстро заработать такую уйму?

— Я потрясена… — Я хихикнула. Чего раньше никогда не делала. Я действительно была потрясена. И испугана.

— Почему? Мы не делали из этого особого секрета. А откуда еще, по-твоему, могли взяться деньги?

— От учеников. Вкладчиков. Лотереи «Лотос». Нет, это невозможно. Вы не продаете лотосы. Я не знаю. То есть на самом деле я не так уж потрясена… — лепетала я. — Хотя нет, потрясена. Я хочу сказать, что Калки, аватара Вишну и все остальное — это только слова. Что твоя религиозная миссия — лишь прикрытие чего-то настолько грязного и жалкого…

— Я — Калки. Я — аватара Вишну. Я пришел, чтобы очистить. И положить конец. Но я нахожусь в теле Джима Келли. До этого у него была своя жизнь. Он торговал наркотиками в Сайгоне. Работал на гонконгскую мафию «Чао Чоу». Был партнером своего старого профессора в Новом Орлеане. Когда настало время проявиться, я воспользовался тем, что было под рукой. Я получаю деньги так же, как их получал бы Джим Келли, продавая наркотики. А тем временем делаю то, ради чего пришел. Учу. Предупреждаю. Пытаюсь повлиять на как можно большее число людей, используя человеческое тело.

— Ты не испытываешь угрызений совести из-за того, что приучал людей к наркотикам? Я хочу сказать, что это не только незаконно, но и приводит к смерти.

— Я и есть смерть… в том числе.