— Я слышу ваши слова, Джайлс. — Я заговорила еще искреннее. Так любитель виндсерфинга из Малибу разговаривает сам с собой, пытаясь достичь нужного психического состояния. — Но по-прежнему не вижу в них никакого смысла.

— Тедди, ничто не будет иметь смысла до тех пор, пока вы не признаете, что наши души рождаются и возрождаются в вечности. Вот почему мы суетимся, продаем билеты, пластинки…

— Похоже, это занятие приносит кучу денег. — Моя искренность сменилась резкостью.

Джайлс воспринял это как шутку.

— Куча денег? Видели бы вы наши расходные книги! Мы по уши в долгах. Кроме того, благодаря Джонни Уайту у нас появилась еще одна проблема.

Джайлс открыл дверь рядом с письменным столом. В следующей комнате за длинным столом сидела дюжина усталых людей, просматривавших бухгалтерские книги и что-то считавших на ручных калькуляторах. Они посмотрели на нас без всякого удовольствия.

— Аудиторы, — сказал Лоуэлл. — Из Внутренней финансовой инспекции. Как дела, мистер Прейджер?

Мистер Прейджер был маленьким и бурым, как сверчок. Он сидел во главе стола.

— Мы добились большого прогресса, доктор Лоуэлл. Так что не беспокойтесь. — Голос у него был недружелюбный.

— Надеюсь, вы не слишком запутались, мистер Прейджер?

— Совсем наоборот, доктор Лоуэлл.

Джайлс закрыл дверь.

— Прейджер — главный федеральный аудитор. Бедный ублюдок. На этот раз он встретил равного себе. Вы не будете возражать, если мы приставим к вам охрану?

Мне понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить эту типично ашоковскую смену темы.

— Телохранителей?

Джайлс кивнул.

— Они не станут вам мешать. Но будут работать двадцать четыре часа в сутки. Именно поэтому мы забронировали вам номер в гостинице «Американа». Там вам гарантирована полная безопасность.

— Зачем?

— Макклауд в городе. Дорогая Тедди, лучше перестраховаться, чем…

— Вы так и не дали убедительного объяснения, зачем я нужна Макклауду. — Я не стала добавлять, что Джайлс Лоуэлл должен дать убедительное объяснение и всему остальному. Этот человек лгал так же непринужденно, как поют птицы.

— Ему нужны все мы. — Лицо Джайлса снова стало непроницаемым. В воздухе опять запахло темой номер один.

— Он знает, что вы доктор Ашок?

— Откуда? — Джайлс снова влез в шкуру Ашока. — Я — мастер маскировки. Помните, дорогая мадам Оттингер? Этот нарк понятия не имеет, что дружелюбный коллега по работе в Непале, доктор Ашок из ЦРУ, одновременно является доктором Лоуэллом, его главным осведомителем в Новом Орлеане.

— Следовательно, — сказала я, — Макклауд намного тупее, чем кажется.

— Такое бывает. Тем не менее остерегайтесь его. А теперь хорошая новость. Завтра прилетает Джеральдина. — Я обрадовалась. Мне не хватало ее. Несколько раз я мечтала о ней. О Калки я не мечтала ни разу. «Что это значит? — думала я. — Ничего или что-то? С мечты начинается… что угодно».

Джайлс выделил мне кабинет в ашраме. На его двери тоже висела табличка «Совершенный Мастер». Меня представляли разным мандали. Я чувствовала себя самозванкой. Все они относились ко мне со священным трепетом.

— Возможность разговаривать с Совершенным Мастером — это благословение, — сказала одна ясноглазая девушка.

Я сбежала из ашрама, зашла в редакцию «Сан» и нанесла визит Брюсу Сейперстину. По крайней мере, здесь никто не говорил, что знакомство со мной — это благословение свыше. Скорее проклятие.

— Тедди, меня выворачивает наизнанку при мысли о том, что я просиживал задницу над этими статьями, а вся слава досталась тебе. — Брюс сердито шмыгал носом. Потом он передал мне письма от поклонников. Большинство их принадлежало христианским фундаменталистам, которые молились за меня, одновременно шили ку-клукс-клановские капюшоны, жгли кресты и планировали погромы.

Но одно письмо доставило мне величайшее удовлетворение. «Не могу не сказать: „Молодчина, Тедди!“ Твои фразы входят в голову, точно гвозди раз и навсегда. Ты пишешь именно так, как я мечтал. Всегда твой — Герман Виктор Вейс».

6

1

Большинство южнокалифорнийцев не любило Нью-Йорк. В этом отношении я присоединялась к большинству. Прежде всего, погода здесь по большей части угнетающая, за исключением поры листопада. К несчастью, я никогда не посещала Нью-Йорк в это время года и была вынуждена принимать данное утверждение на веру. В одной старой песне воспеваются красоты нью-йоркской осени, подобные трепету первой ночи. Таинственная фраза. Намек на обольщение девственницы?

Март был холодный. Ветреный. Пасмурный. В небе не было и намека на голубизну. Облака и смог накрывали остров Манхэттен целлулоидным колпачком. По ветру летели обрывки газет. Все, что могло быть погнуто и сломано, было погнуто и сломано — по крайней мере, насколько хватал глаз. Мусор не убирали уже несколько недель. Мусорщики бастовали, требуя денег и уважения их человеческого достоинства. На их месте я бы эмигрировала.