Читаем Избранное полностью

Я до сих пор не могу разложить по полочкам события прошлого марта. Лучше всего я помню ощущение постоянного страха. Мне регулярно снился один и тот же кошмар, чего не было ни до, ни после. Я стою в боковой театральной кулисе. Играю главную роль. Занавес поднят. Я жду своего выхода. И внезапно понимаю, что не знаю, о чем пьеса. Я не выучила свою роль. Пытаюсь ускользнуть. Но помощник режиссера возвращает меня. Выталкивает меня на сцену. Меня слепят огни рампы. Оглушают аплодисменты. А потом актер заканчивает свой монолог. Оборачивается ко мне и ждет. Моя реплика. Я пытаюсь говорить, но не могу выдавить ни звука. Молчание. Я вижу публику по другую сторону рампы. Она следит за мной и ждет. Молчание продолжается, и первыми нарушают его зрители. Они шепчутся друг с другом. Потом начинают злиться. А затем я просыпаюсь в холодном поту. До сих пор я ни разу не выступала на сцене. Должно быть, каким-то таинственным образом Арлен и ее друзья-актеры передали мне собственные страхи. На свете много заразных болезней; почему кошмарам тоже не быть заразными? События прошлого марта казались мне кусочками головоломки, которые я не могла сложить вместе, или пьесой с не разученными мною диалогами.

Я не видела ни Эрла-младшего, ни детей. Но несколько раз говорила со своей худшей половиной по телефону. Обычно беседа проходила так:

— Ты уже вернулась, Тедди. — Эрл-младший укорял меня. Подчеркивая слово «вернулась».

— Как дети?

— А разве тебя это интересует? — Эрл-младший дышал чаще, чем обычно. Дело объяснялось просто: я снова опаздывала с алиментами.

— Конечно, интересует.

— Ты не хочешь спросить о Ленор и операции?

— Как она себя чувствует?

— Ей удалили правую грудь. А потом пришлось сделать вторую операцию и удалить все лимфатические узлы на правой руке. Три из них оказались злокачественными. Сейчас Ленор у меня. Живет в бывшей твоей комнате и проходит курс химиотерапии в больнице. Тедди, у нее выпали все волосы, ее прекрасные пышные волосы. — Если бы Мать-Природа замыслила классическую пару, состоящую из старой педерастической ведьмы и педераста-сына, то это были бы Ленор и Эрл-младший. Но Мать-Природа славится своим юмором. Эрл-младший был отъявленным гетеросексуалистом, а у Ленор не было времени на педерастию.

Я вышла замуж слишком рано. Это была дежурная отговорка и в то же время чистая правда. Наше с Эрлом-младшим счастье длилось от силы четыре недели. Я считала, что это только моя вина, пока Хильда не убедила меня, что выше головы не прыгнешь и что кем бы я ни была, первоначальный проект моей психики не предусматривал для меня участи жены и матери. Тут не может быть виноват только один. Мой отец всегда говорил, что мне нужно было родиться мальчиком. Не буду останавливаться на том, какие последствия имело это мнение. Отец был умным человеком. Он делал фиберглассовые яхты, пока не был вынужден продать свои патенты крупной компании. Умер он в бедности. Хотя я любила его, а он гордился мной, я никогда не могла простить ему, что он не женился на Амелии Эрхарт. Уверена, он мог бы сделать это. В то время он интересовался авиацией. И благотворительностью. Какое-то время он работал вместе с Амелией в бостонском Денисон-хаусе. Они имели дело с бедняками. Но он был слишком скромным, а она слишком беспокойной. В конце концов она ушла в авиацию, потому что это было веселое дело. «Веселое дело» — название ее лучшей книги. Однажды отец сказал мне, что Амелия была настолько светлой, что у нее были белыми даже ресницы. Смуглого отца тоже влекло к блондинкам.

Я сказала Эрлу-младшему, что жалею волосы Ленор, но рада, что операция прошла успешно. Пообещала заплатить алименты, как только получу первый чек от «Калки Энтерпрайсиз». Потом я поговорила с детьми. Они отвечали охотно. Я сказала, что увижусь с ними на Пасху, когда вернусь из Нью-Йорка. Отсюда следует, что я не принимала пророчество Калки всерьез. Именно я настояла на трехмесячном контракте — с первого марта до первого июня. Калки согласился. Но добавил с лукавой улыбкой:

— Не думай, что ты меня поймала.

На второй день моего пребывания в Лос-Анджелесе прибыл Брюс Сейперстин. По его словам, он прилетел на Побережье только для того, чтобы познакомиться со мной.

Я приняла его в библиотеке Арлен, единственной книгой которой была переплетенная в кожу подшивка «ТВ-гида» с первого до последнего номера. Само собой разумеется, что Арлен фигурировала в каждом номере; это было достойно Книги рекордов Гиннесса.