Читаем Избранное полностью

Однажды Мэри-Энн сказала застенчиво: «Они у тебя такие великолепные, Майра. Наверное, все мальчишки в школе бегали за тобой». Забавно! Если кто за кем и бегал, так это я за мальчиками, а не они за мной. В четырнадцать лет Майрон поклялся, что не пропустит ни одного из смазливых однокашников, и в последующие три года он выполнил обещание на сто двадцать процентов, то было время, которое он называл «тысячей и одной ночью» Шахерезады. Не стоит описывать, что он проделывал с каждым из тех похожих на птичий клюв предметов, удары которых так зачаровывали его (и так отвратительны мне).

Мэри-Энн заметно прогрессирует. Ее восхищение моим телом нельзя назвать чисто эстетическим… надо сказать, правда, что указанное тело, если так можно выразиться, необыкновенно красиво; этой красотой оно более всего обязано мастерству пластических хирургов, которые позволили мне (по моей просьбе) наблюдать за всеми стадиями моих превращений, хотя и опасались, что это может сильно травмировать меня.

Все обошлось. Даже наоборот. Я испытала восторг. Я была восхищена и зачарована. (Конечно, анестезия вызвала небольшую интоксикацию.) И когда одним быстрым движением скальпеля хирург освободил меня от ненавистного пениса, я потрясла всех, запев вдруг, не знаю почему, первые строчки из «Я снова увижу тебя», песни, меньше всего подходившей к переживаемому мною моменту, смысл которого состоял как раз в том, что я больше никогда не увижу это, по крайней мере в том виде, в каком его видел Майрон.

Тем не менее я была горда собой и ни на минуту не усомнилась в выбранном мною пути к уникальности. Жизнь, однако, способна внести коррективы в любые планы. Например, я верила, что за время, прошедшее от операции до насилия над Расти, я стала Женщиной-Триумфатором, осуществляющей полную власть над мужчинами, как те когда-то повелевали Майроном. К моему удивлению, полная и безоговорочная победа над Расти не принесла мне ожидаемой гордости. Я обнаружила, что мужчины перестали меня интересовать и в этом, и в любом ином смысле. Я просто прошла мимо них, как существо из другого мира, мутант, утративший прежний облик, чтобы переродиться в нечто совершенно новое, не похожее ни на себя самого, ни на какое-либо другое человеческое существо. Если я сейчас и думала о власти над другим человеком, то только о том, как заставить Мэри-Энн полюбить меня, а я готова была любить ее – пусть даже не обладая ею – до конца моих дней.

Можно представить мое смятение, когда однажды она опять сказала о том, что на самом деле чувствовала (и о чем мне было известно все это время, хотя я и отказывалась признаться в этом даже себе): «Если бы только ты была мужчиной, Майра, я бы так тебя любила».

Удар, которого ждешь, более чувствителен, чем удар неожиданный. Я отшатнулась от нее, словно обжегшись.

– Любовь – это не только секс, – еле слышно проговорила я.

– О, я знаю. И я люблю тебя. Мне даже нравится, когда ты меня трогаешь. Но только не там, – добавила она рассудительно. – Я только с парнем могу это делать. Такая уж я есть.

– С Расти?

Она закрыла глаза, нахмурившись от нахлынувших на нее воспоминаний.

– Нет, с Расти все кончено. С кем-то… вроде него, – ее лицо посветлело. – Таких, как он, мало.

– Мало? В любом гараже ты найдешь пару-тройку таких, как Расти.

Она покачала головой.

– Нет, он особенный. Большинство парней хотят только брать. Он – нет. Он очень нежный, и мне это нравится. Он не похож на других. Нет. Мой первый парень в школе вызвал у меня отвращение. Он был как маньяк, ей-богу! – она содрогнулась от воспоминаний. – Забавно, но вы напоминаете мне Расти, когда трогаете меня.

Когда я пишу эти строки, сидя за карточным столом лицом к «Шато Мормон» и безмолвно вращающейся танцовщице, я чувствую, как слезы наполняют мои глаза. Что же мне делать?

Рандольф здесь не поможет. Утром я встретила его у Уилла Райта на Стрипе недалеко от «Ларю» [29]. Он уже почти осилил двойную порцию шоколадного мороженого с жареным миндалем и фисташками и самозабвенно продвигался дальше, демонстрируя при этом такого сорта оральное удовлетворение, которое, не будь он пуританином-евреем, можно было получить иным путем, с гораздо меньшим количеством калорий. Но он безнадежен. Его первый и единственный брак завершился уже через год, и, хотя он не посвящал меня в то, что произошло, я подозреваю, что он оказался неадекватным партнером, если вообще не импотентом. С тех пор, насколько я его знаю, секс интересовал его только теоретически, реальные же манипуляции вызывали у него резкое неприятие, которое он компенсировал едой.

– Вы должны рассказать ей все, если вы ее любите. – Таким был его мудрый совет, которым он разродился после рюмки вишневого ликера.

– Я не могу.

– Почему? Вы боитесь, что потеряете свою власть над ней?

– Я боюсь, что она получит власть надо мной.

– Даже так? Значит, ваша жизнь вошла в новую фазу.

– В новую или нет – сейчас речь не об этом. Я не знаю, что мне делать. Если я расскажу ей, что была Майроном, я уничтожу Майру.

– Неплохая мысль.

Тут я взвилась.