Читаем Избранное полностью

Все охотники отвлеклись от стола и, подняв головы, смотрели на Никиту. Он стоял, держа картуз в одной руке, а в другой, высоко поднятой, зажимал стакан и, не отрываясь, медленно тянул из него. Голова его постепенно запрокидывалась назад. Опорожнив стакан до последней капли, он замигал слезящимися глазами, сильно крякнул и отдал стакан. Он чуть было не сплюнул, но спохватился и обтер губы рукавом. Вид у него был несколько растерянный.

— Закусить ему, закусить дайте!

К нему протянулись куски булки, холодные котлеты, вскрытая банка со шпротами. С полными руками яств он потоптался в нерешительности и стал опускаться на колени, тут же, где стоял, у края ковра.

— Нет, уж ты, любезный, отсядь-ка лучше подальше, вон хоть к тому пеньку. Не переношу, как эти мужики чавкают, — добавил барон на небезупречном французском языке.

Никита пробормотал что-то невнятное и отошел к пеньку, присел на корточки и стал есть.

Охотники то и дело опоражнивали рюмки в честь удачных выстрелов, с пожеланиями еще более славных охот, а то и просто «дай бог не последнюю». Прислуга, успевшая выпить еще прежде господ, бестолково суетилась.

— Слухай, что я говорю, — тараторил через некоторое время Никита, которому еще дважды поднесли по стакану, отчего он окончательно охмелел.

Усевшись на господский ковер и сильно жестикулируя, он что-то говорил знакомцу Майского, Борзиковскому, о котором никто толком не знал, кто он и откуда. Это был человек, ходивший всегда в сапогах бутылками, шелковой косоворотке и вообще позировавший «а-рюсс», из тех, кто умеет напроситься на приглашение с первого знакомства. В людской его и в грош не ставили. Сейчас, распахнув поддевку, он сидел на ковре, весь раскрасневшись, и блестящими глазами глядел в упор на Никиту.

— Слухай, ну разве это порядок? Еще дед его в Киёве охотился, а ныне, погляди, пеньки торчат! Францюженка, францюженка! А ума нет, чтобы соблюсти отцовское, одна слава, что барин, — скоро всего купчишки слопают… Эхма! — пригорюнился Никита. — Дичь-то переведется теперь, негде ей держаться! И управы на них нет, что хотят, то и делают…

— Да ты про кого это, про кого? — силился понять его Борзиковский.

Никита заговорил быстро и запальчиво, не обращаясь уже более ни к кому:

— Разве так надо? Я бы не то что вырубил, а заказал бы это место и года три запретил там стрелять. Да…

Он обвел глазами присутствующих. Его хмельной взгляд остановился на Майском.

— А мальчонкам, что ж, барин, так ничего и не будет? — вызывающе обратился он к хозяину.

— Как ничего? Да ведь… Впрочем, Макс! — крикнул Владимир Николаевич.

Макс прислуживал за столом. Этот молодой человек, сирота, выросший в усадьбе Майского, жил теперь в Петербурге, где он выучился счетному делу и определился конторщиком. Однако, когда он приезжал на родину, его по старой памяти обращали на всякие надобности — то в город пошлют, то за столом позовут прислуживать.

— Макс, распорядись-ка, голубчик. Накормить надо загонщиков!

— Вот им угощение! — крикнул более других охмелевший барон и швырнул в сторону ребятишек недоеденную котлету. — Чего рты разинули? Ловите! Ха-ха-ха!..

— Ну зачем же так, Федор Федорович, им отнесут, — мягко упрекнул Майский.

— А так что, не поймают? Еще носить им…

— Да что они, щенята, что ли? — вдруг вскинулся на барона Никита; он при этом даже как-то взвизгнул, а потом грубо выбранился.

— Ладно, ладно, помолчи лучше, — резко оборвал его Майский.

Барон встал и брезгливо дернул плечами:

— Хе, эти уж мужепесы… Напьются, всего жди от них. Чего доброго, с ножом полезут. Ну-ка, кто-нибудь, подкиньте пару бутылок. — И он нагнулся за своим прислоненным к стволу дерева ружьем.

— Кости им кидаете, точно собакам, — не унимался Никита, не обращая никакого внимания на нахмурившегося барина. — «Помолчи» — передразнил он. — Да ведь у меня у самого сын растет! То «не твоя печаль», то «помолчи», да что же это, мне и слова сказать нельзя? По три месяца жалованья не плочено! — вдруг выкрикнул он. — А тоже…

— Да что ты расходился? — подошел к мотавшему головой и жестикулирующему Никите Новожилов. — Вот сейчас отдохнем и опять пойдем поохотимся. На папиросу.

— Ну уж нет, шалишь, — ответил Никита, неуклюже тыкая пальцами в подставленный ему портсигар. — Ходите сами, а я вам не слуга.

— Говорил я вам, что не надо было ему третий стакан подносить. Теперь, пожалуй, нам весь день испортит, — сказал кто-то.

— Да ты в уме, Никита? Видишь, кто с тобой говорит? Изволь встать и ступай подымай загонщиков. Чай допьем и двинемся. А не то я тебя…

— Что меня? Что ты мне сделаешь? — снова взорвался Никита. — Да что я, твой, что ли, купил ты меня разве? Вот хочу, сейчас встану и пойду.

Никита действительно резким движением поднялся, его тут же шатнуло в сторону, но он выправился и довольно твердой походкой пошел прочь, надвинув картуз на самые глаза. Охотники растерянно переглядывались, а потом все сразу обернулись к хозяину. Тот, поколебавшись, пошел было за Никитой, но через несколько шагов остановился.

— Макс! Иди-ка за ним, верни его, уговори дурака.