Читаем Избранное полностью

Юрий Михайлович Агеев

Он шёл туда, куда никто

из вас доселе не совался.

Спаси, Господь, его за то,

что он, хотя-бы, попытался.

Его далёкая звезда

светила сумрачно и грустно.

А вы что делали тогда?

Побьюсь, что праздновали труса.

В миру, который он создал,

увы, не скрыться, не остаться.

Никто ему не помешал

нести свой крест и надорваться.

Остались вы, а он ушёл

навек от этого соседства,

Он выбрал лучшее из зол, —

куда ж ещё от жизни деться?

Как просто в смутные года

сидеть и поджидать погоды...

А жизнь летела в никуда.

Так что ж вы ропщите, уроды?

Победа

Юрий Михайлович Агеев

Ну вот и дожили почти что до лета,

тревоги и дни растеряв на пути,

но вдруг перед нами Жар-птица Победа

взмахнула крылами и в небо летит.

Нет, не было нам ни легко, ни спокойно,

и марши играли под грохот боев.

Ах, если б на этом закончились войны,

и вышел весь спрос на глупцов и врагов!

Мы дышим листвой, а не порохом с гарью,

на наших глазах расцветают сады,

букеты подснежников девушкам дарят,

кладут на могилы погибших цветы.

Салюты и грозы грохочут по свету,

но что-то щемящее рвётся в груди:

а вдруг не последняя эта Победа,

и все наши войны ещё впереди?

Для того, чтоб меньше Русь страдала...

Юрий Михайлович Агеев

Для того, чтоб меньше Русь страдала,

чтобы пелось в рощах соловью,

тяжкий крест Сизифа и Тантала

взваливал я нА спину свою.

Шёл путём, не зная передышки,

на привале сразу падал в сон,

если рифмовал, то не для книжки,

ветру подпевая в унисон.

И когда меня забыли дома,

а чужбина песням не вняла,

загляделся я в небесный омут,

в дальний край, где звёздам нет числа.

Там, где мы, увы, наряд ли будем

со своими догмами нужны,

только звёзды светят нежно людям

в стороне от мира и войны.

Зная, что в плену земного круга

ласки и привета не найду,

и поняв, что нет вернее друга,

выбрал себе нА небе звезду.

Три мои дороги

Юрий Михайлович Агеев

Три мои дороги —

море, высь, земля,

три мои товарища,

посредине я.

Бьётся море в берег,

но ему не верю.

В море можно утонуть,

море — ненадёжный путь.

Всё рождается на небе,

из земли ручьи текут.

Счастье в доме, в тёплом хлебе

и когда тебя поймут.

Мы, увы, не боги,

но всё мочь хотим.

Горные отроги

тянут на Олимп.

Отрываемся от скал,

крылья плавит солнце.

Зря Икар с небес упал,

можно побороться!

На земле не так силён ты, —

хоть кругла, да тяжела!  —

подсекают горизонты

зоркость мысли, взмах крыла.

Но когда ни птиц, ни звёзд

и дожди без отдыха, —

обрывается полёт,

не хватает воздуха.

Серым скалам поклонись,

в их пещеры опустись.

Нисхожденье — путь тернистый,

кровь сосёт из крыльев высь.

Облети ты хоть всё небо,

землю пешим обойди —

будешь рад теплу и хлебу,

трём хранителям пути.

Воздух, глина и вода, —

радости и болести.

И от них мы никуда

не уйдём, не скроемся.

Три дороги, что создали

жизнь мою и мысль мою,

я полезен вам едва ли,

но о вас всегда пою.

Поэты

Юрий Михайлович Агеев

Мы — неприкаянные боги,

скользим по линиям дорог.

В сандалиях крылатых ноги.

А срок? Нам не отмечен срок.

Всё рвемся в солнечные дали,

то обгоняя день, то нет.

Спешим туда, где нас не ждали, —

там боль и крик, и море бед...

И зорко вглядываясь в лица,

разгадывая суть речей,

мы обращаем их в страницы,

где песни — голоса людей.

Памяти Олега Даля

Юрий Михайлович Агеев

Никто и слова не сказал,

когда ты умер.

Как будто вышел на вокзал

и мчишь в Сухуми.

Раскованный и молодой,

ты надорвался

не видя света над страной.

Не попрощался...

Слова: «Печально я гляжу...»

горюют с плёнки,

как будто в дом к тебе вхожу,

а ты негромко:

«Что ж ты так поздно? Я уже,

как видишь, кончен.

Нет правды, нет её уже,

и дело к ночи...».

Что значит нашим подлецам

стон, кара божья?

За что вы рвёте нам сердца

судьбой и ложью?!

Несправедливостей не снёс —

аорту рвали!

Но кто заменит, вот вопрос,

Олега Даля?

Из Франсуа Вийона

Я — Франсуа, чем удручён.

В Париже, что близ Понтуаза,

рождён. Верёвкою в туазу

мой будет вес определён.

Русское слово

Юрий Михайлович Агеев

Страна голодных и убогих,

едва прикрывшая свой срам,

Россия брошена под ноги

врагам, торговцам, шулерам.

Кому она пример и светоч,

где мастера высоких фраз?

Томов завистливая немочь

с лотков дурачит глянцем нас.

Нет Гоголя и нет Толстого, —

одни Булгарины в ходу,

но русское воскреснет слово

в каком неведомо году.

Оно не матерно, не плоско,

оно — душа, им дышит грудь.

Так блеск камней и пышность лоска

затмит сияющая суть.

Науму Гребневу, поэту и переводчику

Юрий Михайлович Агеев

Для того, чтоб душа, воспарив,

устремлялась из сумерек к свету, —

волнам хаоса мыслей и рифм

вопреки — континенты поэтов.

Где безмолвье жило до поры,

пустота заменяла сознанье,

мастер слов созидает миры,

как Господь создавал Мирозданье.

В Прометеевом горном краю,

где случалось ещё не такое,

дарит он гениальность свою

тем, кто, может, того и не стоит.

Все другие дела отложив,

не отмеченный славою вящей,

он своим вдохновением жив, —

человек и поэт настоящий.

Вот и память о нём занесли,