…Как-то накануне пасхи Меки подарил Дофине крашеное яйцо, залитое для крепости известкой. Девочка была вне себя от восторга. Она с нетерпением ждала конца заутрени, чтобы потом этим битком перебить пасхальные яйца у всех своих сверстников. В церкви мать исщипала ее до синяков, чтобы она не вертелась и не глазела по сторонам во время службы.

— Запомни: пока не поцелуешь крест у батюшки, ты отсюда не выйдешь. Когда он похристосуется с тобой, не забудь ответить: «Воистину воскресе!» — шепотом наказывала она Дофине, когда прихожане двинулись к алтарю.

У священника было правило — благословляя молящихся, обмениваться с ними крашеными яйцами. Дофина не знала об этом и отколола такую штуку, что в селе помнили о ней и по сей день. Подойдя к алтарю, Дофина вытянула губы и приготовилась целовать крест. Священник быстрым движением заменил в ее руке яйцо — прекрасный Мекин биток исчез безвозвратно. А что взамен! Самая обыкновенная крашенка…

— Отдай мой биток! — завопила она и зубами вцепилась в пухлую руку священника. Он еле вырвал руку и тотчас же вернул разъяренной девочке биток, добавив к нему кусок кулича. Но Дофина схватила только «колотушку».

— Обмануть меня захотел? Понравился тебе мой непобедимый биток? Так я и отдам его! Не дождешься! — крикнула она со злорадством. И весело, как луговой кузнечик, подпрыгивая, выбежала из церкви.

Дофина удивительно смешно изображала этот случай. Голосом, движениями, даже лицом она так удачно передразнивала попа Тирипо, что зрители, охая, хватались за бока и покатывались со смеху.

— Дофина! — позвал ее Меки, когда она кончила свою комедию и хохочущие пастушата умолкли.

Девочка подбежала к нему.

— Где сегодня будет представление?

— Во дворе у моего дяди, — ответила Дофина. — Ты придешь?

— Если буду свободен…

— Вот возьми билет.

Дофина порылась у себя за пазухой, достала вышитый бисером кошелек. Меки спохватился: а что, если Эремо не пустит его и билет пропадет?

— Ну и пусть пропадет! Денег-то я с тебя не беру! — важно, совсем как взрослая, сказала Дофина.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

За долиной Сатуриа, в жаркой сизой дымке, синели невысокие лесистые холмы. В стороне от них крутым горбом поднималась в небо Катисцвера — лысая, изрытая дождевыми потоками красноватая гора. На вершине ее стояла церковь Успения божьей матери. Ежегодно в конце августа здесь устраивался большой престольный праздник. Отовсюду тянулись на Катисцверу для ночного бдения конные и пешие богомольцы. Только из одного Земоцихе поднимались на храмовую гору не менее двадцати крытых паласами арб. А пешему люду вообще счету не было. По крутым старым тропам карабкались и хромые и слепые, шли на поклон божьей матери и верующие и неверующие, и давшие обет и отлученные от церкви, бесшабашные кутилы и охотники поглазеть на чужую пирушку, торговцы и покупатели. Сюда привозили скрюченных неведомой хворью детей и жертвенных ягнят во имя исцеления этих несчастных, набитые снедью хурджины и толстые свечи в рост самого богомольца. Но в последнее время на праздник Успения пресвятыя владычицы и приснодевы Марии съезжались больше для того, чтобы покутить, чем для поклонения святыне, и поэтому на Катисцвере собиралось к ночи великое множество народу. Трусили сюда на своих клячах мелкие кутаисские торговцы. Из Сакулии и из Опшквиты брели шарманщики. Наконец, наняв лошадей у еврея Шабаты, на полном скаку влетали в ворота знаменитые на всю округу кутилы. Начинался пир — и на следующее утро церковный двор напоминал поле сражения: как убитые, где попало спали после ночного гульбища люди.

В этом году на Успение, вечером, комсомольская ячейка устраивала во дворе у Илико Гордадзе спектакль — для того, чтобы отвлечь крестьян от храмового праздника. Большой, затененный платанами двор Илико был ярко разукрашен. На деревьях висели разноцветные бумажные фонарики. Беседки, в которых стояли столы для ужина, были увешаны красными флажками и увиты гирляндами полевых цветов. Из Хони пригласили две группы зурначей: одна играла под деревом, где были зарыты винные кувшины, другая — у ворот, чтобы никто не прошел мимо. Как только стемнело, поднялась пальба. Одна за другой взлетали и взрывались ракеты. С неба сыпался пестрый звездный дождь. Крестьяне были довольны: весело провести время, оказывается, можно и здесь!..

В полном народу дворе быстро образовался круг, ударили в бубен, разогрев его над огнем. По кругу пронесся щеголеватый Хажомия в своих мягких сапожках. Он лихо проплясал около Талико и внезапно остановился перед ней на носках, словно кинжал, с размаху вонзенный в землю. Талико повела плечом, раскинула руки и, вольно, легко неся свое стройное, затянутое в темный шелк тело, поплыла рядом с Хажомией. Восхищенные парни дружно ударили в ладоши. От звонкой, обжигающей плясовой музыки заструился, затрепетал в крови танцующих жаркий огонь. Задорно, с улыбкой танцует Талико. Как крылья, плывут в воздухе ее раскинутые руки, земля не чувствует ее легкого порхающего шага…