Это была первая большая удача бывшего учителя Мишо Звара. Он проявил немалую смелость и находчивость, почти в каждой роте у него были теперь надежные помощники, и Звара уже начал готовить крупную операцию — переход отдельного саперного батальона словацкой дивизии.

Но однажды, когда Звара разговаривал с саперами второго отделения, неожиданно поднялся сидевший на ступеньке траншеи чатар Млинек, подошел вплотную к бывшему учителю и сказал:

— А ну, парень, следуй за мной!

— Куда? — спросил Звара.

Не думал бывший учитель, что неразговорчивый, тихий и как будто незлой чатар Млинек способен на подлость.

— Иди! Там ты расскажешь, почему бежал из русского плена.

В траншее стало тихо.

— Плохо шутишь, Млинек, — бледнея, сказал Звара.

— Какие шутки, предатель? Сдай оружие, — гаркнул чатар. Он протянул руку, чтобы забрать у Мишо винтовку, но тот отпрянул назад.

Раздался выстрел. Чатар был убит наповал. Прибежал дежурный офицер.

— Кто стрелял? — спросил он, оглядев всех солдат отделения. Ему никто не ответил.

— Господин поручик, — доложил запыхавшийся взводный. — Оружие сегодня чистили, все стволы в масле, кроме…

— Понятно, — оборвал его поручик. — Проверить винтовки!

Но тут произошло то, чего никак не ожидали офицеры. Перед ними стояли двенадцать солдат: самый старший по возрасту — рабочий пивоваренного завода из города Кошице, и самый младший — совсем еще юный пастух из горной Словакии, и кельнер из ночного бара, и скромный конторский служащий, и органист сельского костела — словом, люди самых разных профессий, самых разных характеров. Были среди них и смелые, были и робкие, запуганные, никогда не смевшие ослушаться начальства, но Мишо Звара, своего товарища, они ни за что не отдадут гестаповцам на расправу.

Щелкнули затворы, и все двенадцать солдат вскинули винтовки к небу. Грянул удивительно дружный залп. Найди теперь, кто убил чатара!

Военно-полевой суд приговорил двенадцать солдат, бывших в это время в траншее, к десяти годам каторги, но суд просчитался в сроках, — через три года их освободила Советская Армия.

Капитан давно закончил рассказ. Над рекой плыла все та же песня:

Вдруг в большом волнении я посмотрел на капитана:

— Капитан, скажите… А вы не один из тех двенадцати?

— Это не имеет значения, — ответил капитан, надевая фуражку. — Спите, а я схожу узнаю, когда наконец будет катер.

Мцхета,

1963—1968

Перевод Э. Фейгина.

ГОРЕЦ ВЕРНУЛСЯ В ГОРЫ

Повесть-очерк

КНИГА I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Почему стоим, что там случилось? — спросил я.

— Какой-то пьяница не покормил в дорогу лошадь. И вот, видишь… — сказал Арсен.

Я привстал на стременах и поглядел туда, куда Арсен указал плеткой, но за высокими вьюками ничего не увидел. Зато сразу услышал звуки, в происхождении которых ни один крестьянский сын не ошибется. Где-то впереди, почти в середине каравана, чья-то голодная лошадь рвет сухую траву, растущую пучками в расщелинах на бурых, почти отвесных склонах горы, с корнями вырывает, отряхивая с них землю и мелкие камушки.

Жует она эту невкусную, мертвую траву с таким жадным хрустом, словно это молодой клевер Алазанской долины.

Вытянув шею, она срывает траву с самой, казалось бы, недоступной для нее высоты и не сделает шага, пока не достанет ее. Этим она задерживает идущий позади нее караван лошадей и осликов, груженных солью, вяленой рыбой, мукой и прочим запасом на долгую горную зиму. Каменистая тропа взвивается круто по горе, местами она такая узкая, что двум вьючным лошадям не разъехаться, не обогнать друг друга. А стоять и толкаться здесь, над бездонными пропастями Мелехского перевала, по меньшей мере не умно. Над самой тропой навис огромный снежный козырек. Ночью на привале говорили, что наверху выпал снег, он еще рыхлый, не скованный морозом. И стоит даже птице задеть его крылом, а не то что здешнему буйному ветру, и он рухнет вниз. А что это значит, тут можно увидеть на каждом шагу — черные следы обвалов избороздили склоны гор от самых вершин до дна ущелий. Жалко смотреть на поваленные леса, иное столетнее дерево до того скручено лавиной, что в нем, как говорится, и жилки живой не осталось.

Недаром Тушети называют краем обвалов.

Бывает, что в течение всего лета обвалы следуют один за другим и надолго отрезают горные деревни от всего мира.