— Прошу тебя: поборись со мной! — несмело попросил Меки. — На реке нас никто не увидит, пойдем, не бойся.

— Получил один раз — и хватит с тебя!

— Памятью отца заклинаю: поборись со мной! Хочешь, сделаю тебе капкан для шакалов? Или сеть сплету… Давай поборемся!

Хажомии не понравились такие настойчивые уговоры. «С ума, что ль, этот Хрикуна спятил? Как бешеный…» Он спрятал рогатку в карман и отошел от Меки подальше.

— А если я не желаю? Силой заставишь?

— Подожди, я сейчас приду! — Меки помчался в духан и через минуту вернулся, держа за уши живого зайца: — Бери, только поборись со мной!..

Этот странный поступок еще больше испугал Хажомию.

«Точно — он полоумный! С таким недалеко и до беды!»

Ничего не ответив, он быстро зашагал прочь, дошел до перекрестка и вдруг, свернув к дому, кинулся со всех ног.

— Н-нет, мы поборемся! — заревел Меки, бросившись за ним вдогонку. Слезы ручьями катились по его лицу. Но Хажомия успел забежать во двор и спустил с цепи собаку.

— Не бойся, я тебе ничего не сделаю! — крикнул Меки, прижимая к груди бившегося у него в руках зайца. — Мы только поборемся…

Хажомия усмехнулся, погладил льнувшую к нему лохматую овчарку.

— Заходи во двор! Здесь и поборемся.

— Правда? — Меки шагнул к калитке. — Ты не врешь? Правда?

Будь сейчас во дворе не овчарка, а бешеный волк, Меки все равно вошел бы и схватился с Хажомией. Тот понял это по его засверкавшим обрадованным глазам — и испугался. Перестав гладить собаку, Хажомия попятился в глубь двора и юркнул в марани.

— Куда же ты? Давай поборемся!..

Стоя у калитки, Меки звал его, умолял, давал самые невероятные обещания — все было напрасно: тот не высовывал из марани носа. Дедушка Хажомии, сидевший в доме у окна, увидел вдруг, как кухонный мальчишка духанщика Эремо, выпустив зайца из рук, вцепился в калитку, словно хотел сорвать с петель. Калитка устояла, и Меки заплакал в голос, навзрыд. Заметалась, зарычала и хрипло залаяла овчарка. Старик покачал головой и позвал своих домашних. Женщины выбежали из кухни, посадили собаку обратно на цепь и с трудом оторвали разъяренного Меки от калитки. Он трижды вырывался из рук, извиваясь, что-то кричал, плакал. Его слегка побили, скрутили ремнем и связанного отвели к Эремо.

— Хорош у тебя работничек, батоно! — недовольно сказал дед Хажомии. — Ворвался к нам в дом, чуть моего внука не убил. Может, он у тебя припадочный! Тогда присматривай за ним!

— А что я могу сделать! — огрызнулся духанщик. — Мальчишка — круглый сирота. Сами знаете, держу я его только из милости, чтоб с голоду не подох.

— Как бы он наших детей не покалечил. По глазам видно — головорез!..

Эремо вздохнул:

— Народ правду говорит: покупая жеребенка, справься о его матери…

Потолковали о матери Меки, потом вспомнили его отца и в конце концов согласились: у таких родителей только и мог родиться такой непутевый сын.

— Хрикуна, он и есть Хрикуна!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Говорят, бедняки просыпаются раньше всех. В Земоцихе едва ли один из десяти крестьян имел упряжку быков. Но село еще томилось в тяжких сновидениях, когда самый зажиточный из крестьян — Эремо Пиртахия выходил в одном белье во двор и своим громким бесконечным кашлем разгонял утренний сон всей округи. Плеснув себе на красное обрюзглое лицо родниковой воды и постояв с минуту в задумчивости, он начинал день с обхода своих владений. Зоркий хозяйский глаз его замечал малейший непорядок; здесь на влажной от росы земле валялось неприбранное ярмо, там в изгороди зиял пролом — бродяга бык повадился ходить по ночам в хлебные поля. Пиртахия закидывал ярмо на арбу, заделывал пролом. Потом, надев на босу ногу калоши и накинув бурку, семенил на своих коротких толстых ножках к духану.