Читаем Избранное полностью

Денег было так много, что им просто не верилось. Правда, Мезат за один вечер зарабатывал около тысячи лей, но какое им до этого дело! Они ощупывали карманы, раздувшиеся от бумажек, и играли в орлянку. Получив деньги, они прежде всего купили себе сигарет. Затягивались редко. Дым щипал глаза и язык, но это их не смущало.

— Интересно, как там Гарофицэ, — сказал Савел, бросая монету.

— Небось все насчет своей революции волнуется. Последний раз сердито так мне сказал: «Не с кем делать революцию! Свиньи вы! Уж если на вас, моих друзей, я не могу положиться, то с кем же тогда делать революцию? Мне люди нужны!»

— Да он просто сумасшедший, горячится сразу… Будто и вправду что-то может сделать. Это для серьезных людей, вроде Томороагэ, а не для желторотых…

— Я то же самое ему сказал, — Петре втянул в себя дым и задохнулся. — «Слушай, Гарофицэ, — говорю, — мы не можем, сопляки еще. И, кроме того, мы с Савелом артисты». Куда там! Ему вынь да положь! «Тоже мне, — говорит, — артисты. Давайте сначала избавимся от эксплуатации, а там становитесь себе артистами, если сможете ими стать!»

— Не очень-то он высокого о нас мнения, — сказал Савел. — Но он еще увидит… Мы уже многому научились, а если он не поверит, покажем ему деньги — пусть знает, что мы ездили по стране с цирком и на самом деле артисты…

Игра была не серьезная, не на деньги, а так, чтобы провести время. Мезат только что ушел, они не успели даже докурить первую сигарету.

— Знаешь, Савел, давай играть как следует! На деньги! Чтобы игра была настоящая, азартная. Что для нас какие-нибудь двадцать лей? Или сто? Сотней меньше или больше — это все чепуха!

— Давай! — сказал Савел. — До сотни дело не дойдет, а если и дойдет, тоже не беда!

— Только чур так: кто проигрывает, тот проигрывает, не обижаться! Мы люди взрослые, получаем жалованье, не помрем, коли у одного из нас карман станет потоньше. А уж кто выигрывает, тот выигрывает! Деньги назад не отдаются! Мы ведь не дети…

— Ясное дело, не дети. И не заплачем из-за десятка-другого лей…

— Еще бы! Нечего потом говорить, что… Да пусть облысеет тот, кто не будет играть всерьез!

— Пусть облысеет!

— Тот, кто возьмет деньги назад!

— И тот, кто отдаст их!

— Ладно.

Это была самая страшная клятва, потому что какие же это артисты без волос?

Они засучили рукава и принялись играть сначала. Играли во дворе школы у стены. Мелочи было вволю.

Сначала проиграл Петре, много проиграл, почти сорок лей. Подряд. Потом счастье ему улыбнулось, и он выиграл шесть раз кряду. У него стало больше на сорок лей. Мелочь блестела, они в запале поплевали на ладони, а о Мезате забыли и думать.

К тому времени, когда пришла Дорина и объявила, что надо подковать еще одну лошадь и что дела идут плохо, потому что кузнец пьян, Савел выиграл уже сто лей. Дорина ушла, улыбаясь, и Наполеон убежал за ней следом.

— Ставлю сто, — сказал Петре, чтобы сразу отыграть все, что потерял.

— Хорошо! — согласился Савел, думая, что если он и потеряет, то только выигрыш, да и в конце концов, сотней больше или меньше — не важно.

И Савел потерял сто лей. Потом счастье перешло к нему и он выиграл триста лей. Потом Петре выиграл пятьсот. Беспокоиться было нечего: карманы их были набиты деньгами.

— Гитару мне разбили, будь они прокляты! — вдруг вспомнил Савел.

— Купишь себе новую, — сказал Петре.

Потом Савел вспомнил про Веронику, и мысли его унеслись далеко. Он бросал монету, не думая об игре, и потерял тысячу лей. С Вероникой они расстались за околицей Тымны. В других деревнях, куда они собирались поехать, у нее не было родственников. Да и далеко она забралась от дому. Они поклялись писать друг другу и на следующий год поступить в одну и ту же школу в Турну-Северине или в Крайове. Но если Савел попадет с Мезатом в Бухарест, надо будет со временем вызвать туда и Веронику — она тоже хотела стать артисткой, играть в театре. Вероника декламировала ему стихи, и Савел был уверен, что у нее есть талант. И Вероника читала много пьес, гораздо больше, чем он, Савел. Читала она и «Гамлета» и говорила, что «Гамлет» нравится ей больше всех пьес.

— Играй внимательнее! — сказал Петре.

— Я внимателен, просто мне не везет…

— Тому, кто проигрывает в карты и в орлянку, везет в любви, — изрек Петре.

Теперь они ставили по нескольку сотен. Игра пошла азартная. И тут Петре начал проигрывать. Он совсем потерял голову. Чем больше он проигрывал, тем больше ставил.

— Давай кончать, — наконец сказал ему Савел. Он не хотел оставить Петре без денег.

Но Петре злился и бросал монету с еще большим азартом. Монета кувыркалась, вертелась, но ему явно не везло. И когда Мезат вернулся с лошадьми от кузнеца, у Петре не осталось ни леи. Он проиграл все свои деньги.

30

Домой добрались под вечер. Свинья Василе Испаса сбежала из хлева и теперь разгуливала по главной улице, комкая рылом попадающиеся ей по пути бумажки. Люди выходили из кинематографа, что на углу, и, поеживаясь, застегивали пальто. Два гимназиста лузгали семечки и свистели вслед проходившим девочкам. Свинья Испаса отыскала на тротуаре кожуру от яблок и медленно ее пережевывала.