— Так мы ни до кого и не докричались, сударыня? — спросил Никуша и согнал муху с простыни.

Старуха встала, опять поднялась по лестнице и, облокотись о перила балкона, заголосила в сторону домов на склоне горы Хуха:

— Ой! Ой! Ой! Ой!

Она прислушалась к эху, откликнувшемуся на ее вопль. Еще разок растерзала воздух пронзительным воплем. Затем принесла с веранды стул и поставила Никуше:

— Садитесь, сударь. Устанете на ногах.

— Спасибо, не стоило беспокоиться обо мне.

Никуша подвинул стул в сторону, примерил его и, убедившись, что он не шатается на неровности, сел.

— Время-то какое, что же он в такую пору преставился, — проговорила старуха, прижав ладонь к подбородку.

— Что вы сказали, сударыня? — Никуша поднес к уху руку воронкой.

— Плохое, говорю, время, никого в деревне не осталось, все разбежались, разъехались: кто на работы, кто на добычу. Хоть бы Бачули оказался на месте.

Бачули был единственный сын Робинзона. С женой и детьми он жил в городе, работал на мебельной фабрике начальником цеха прессованных опилок.

— А что? Он куда-то собирался?

— Точно не скажу, не знаю, а вообще-то он все время в разъездах. Новое дело начали, вот и таскают его туда-сюда, учиться да опыт перенимать.

В открытую калитку вошла коза с ярмом на голове, глянула на сидящих под липой стариков и скакнула в виноградник. Никуша погнался за ней.

— Пошла вон, волчья сыть!

Коза почуяла, что ее поведение пришлось не по нраву, отъела росток, пробившийся у ствола сливового дерева, и побежала, Никуша довольно долго гонялся за ней, наконец загнал в угол, силком потащил из виноградника и вытолкал на проселочную.

Опять выглянуло солнце, и от мокрой земли повалил пар. К плетню подошла худая высокая женщина в платке, с орлиным носом, раздвинула ветви гранатового куста и спросила:

— Ты, что ли, кричала, Елена? — Она явно все видела и понимала, что произошло, но все-таки сочла нужным спросить.

Старуха поднялась, опершись о колени.

— Входи, Анета, входи. Видишь, беда-то какая?

— А что случилось? Что стряслось? — Анета примешала в голос нотки плача.

— Робинзон!.. Бедняга Робинзон!..

— Ой! Ой! Ой! — прямо с проселочной заголосила Анета. Вбежала во двор, глянула на покойника и шлепнула себя по щеке. Затем развязала и сняла раздутый передник и, свернув, бросила на землю под липой. — Я вот в овраге крапиву собирала, а тут такое дело!.. Ах, господи, как же так? Когда? Почему мы ничего не слышали? Объясни, растолкуй мне, ради бога! — Анета поразительно естественно перешла с пронзительного вопля на тихий печальный шепот.

— Да мы б ничего и не узнали, если б вот этот добрый человек к нему в гости не заглянул.

— Значит, вы это обнаружили, сударь? — Анета взглянула на Никушу. — А кто вы будете?

— Я друг Робинзона, из Схлте.

— Ах… да, да… Он часто о вас говорил.

С вершины горы Хуха слетел стервятник. Он так низко пролетел над липой, что на шорох крыльев все трое подняли головы и глянули вверх.

— Хау! Хау! Хау! Чтоб тебе ослепнуть! — крикнула Анета и сообщила Никуше: — Цыплят совсем нам не оставил, разбойник, вчера чуть ли не из-под носа подросшего петушка унес. Чтоб ему сгореть!..

Никуша встал и обошел покойника.

— Ну, теперь, извините, конечно, не мне вас учить, надо бы немного прибрать во дворе и в доме, люди придут, народ… Неловко может получиться.

— Сейчас, сударь.

— Конечно, конечно…

Елена и Анета хозяйничали во дворе. Никуша глянул на солнце и подумал:

«Хотел бы я знать, высохли там мои штаны и бельишко и где мне переодеться, чтобы эти почтенные женщины не заметили».

За это время Анета раза три прошлась мимо развешанного на шелковице белья, вернулась, сняла белье и брюки и перевесила через руку.

— Оставьте там, пусть сохнет, сударыня, это все мое, я переоденусь, как только высохнет.

Анета направилась к лестнице:

— Вы что-то сказали, сударь?

— Я говорю, не снимайте белье, мое это. Надо будет переодеться. Я, когда вниз шел, поскользнулся и упал.

Анета остановилась, по ее лицу пробежала улыбка, но она сдержалась.

— Очень на наших дорогах скользко после дождя. Такая глинистая земля, — она вернулась и опять развесила белье.

За это время Елена убрала во дворе и с граблями на плече прошла мимо Анеты. Анета шепнула ей что-то. У обеих от смеха затряслись плечи, и они пошли рядышком, прикрываясь руками.

Никуша словно бы ничего не видел и не замечал: заложив руки в карманы, он разглядывал зеленый полог горы Хуха.

Через час Анета и Елена стояли на балконе дома Робинзона и громко причитали. Их голоса дополняли друг друга, сливались, словно звон колокола, и эхом возвращались к шелестящей листвой старой липе. Они словно состязались, словно старались перекричать друг друга, голосили так пронзительно и жутко, что волосы становились дыбом; порой они переглядывались, смотрели друг на друга — две старые исполнительницы обряда; лица у них были серьезные и, видит бог, спокойные.

Перевод А. Эбаноидзе.

ТЯГОСТНОЕ СОСЕДСТВО