Читаем Избранное полностью

— Куда ты? — бросился за ним Амиран. — Я так тебя не отпущу! В первый раз в моем доме. У меня винцо славное имеется, клянусь единственной дочкой, сам давил, виноград по кисточке отбирал. Неужели не выпьем по стакану, хотя бы стоя, на ходу?..

Но Лаврентий уже был на улице и вдоль канавки шел к Поточной улице.

С Сандро Киладзе он встретился возле хлебного магазина. Сандро раскрыл объятия и обнял его, как старого друга, с которым давно не виделся.

— Лаврентию наше почтение! Что это ты кислый какой? Нос повесил… Нашел о чем горевать. Поверь моему слову, они еще сами горя хлебнут. Завтра, когда весь город узнает и они не смогут людям в глаза посмотреть. Ведь каждому известно, что ты заслужил звание и без всякого голосования… Где ты тут был, в наших краях-то?

— К тебе шел.

— Вот и отлично. И слава богу. Пошли, коли так. Теплый хлеб при нас, я и сам еще не ужинал, закусим, посидим.

— Что вы сегодня со мной сделали, Сандро? Ответь мне, ради бога: неужели я чем-нибудь перед вами провинился?

— Вот и я говорю, не до ужина мне было. Можешь себе представить, в каком состоянии я оттуда вернулся. Что, думаю, делать? Как завтра Лаврентию в глаза посмотрю? Надо же: с этими мартышками в их чертовом бюро оказался. А теперь расхлебывай. Еще, чего доброго, на меня человек подумает. Но они и сами подтвердят: я знал, с кем имею дело, и в открытую за тебя проголосовал. Встал у ящика и всем четверым показал свой бюллетень. Такой уж я прямой человек, мой дорогой Лаврентий.

— Может быть, ты кого-нибудь подозреваешь? — спросил Лаврентий, как утопающий хватается за соломинку.

— Сам все узнаешь. Все тайное станет явным, мой дорогой, все откроется. Хотя что тут узнавать: мой голос был «за» — это наверняка. Стало быть, они все четверо «против» голосовали.

— Может, я в чем-нибудь ошибся? Может, недопонимаю чего-нибудь? Или в тактике промашку дал?

— До голосования все было на лучшем уровне. Так что четырех «против» никто не ожидал. Я, как только ящик вскрыли, хотел уйти. «Тьфу, — говорю, — на вас, хорошие же вы гуси оказались. Славное дело учинили, ничего не скажешь. Мясники вы после этого, вот кто». Обругал всех четверых. Они ни гугу. Если они ни при чем, если чистенькие, показали бы свой бюллетень, как я показал. Будь там хоть два «против», можно было бы спутаться, со следу сбиться. Тогда каждый мог бы сказать: это не мой голос, а его. А теперь мы всех четверых как облупленных видим. Так что знай на будущее, может, пригодится.

— Было по кому-нибудь заметно, что он «против» проголосует?

— Я думаю, Ношреван Харбедиа «против» голосовал. Вроде он с тобой дружбу водит, но такому ни на минуту нельзя доверяться. Не наш он человек, попомни мое слово. Даже если ты ему яичницу на ладони изжаришь, он тебя не пощадит. Нужен ты ему — он тут как тут, залезет и ластится — лиса лисой, а если не надеется урвать чего-нибудь — все, ты для него не существуешь!

— Кто? Ношреван?!

— Да, Ношреван, Ношреван. Чего только я для него не делал, шкуру с себя готов был содрать. Такая дружба — ну душа в душу. Не было случая, чтоб в моем доме хоть стакан вина без него выпили. А ошибся я разок, погорел немножко — да ты помнишь это дело, — он тут же от меня отвернулся. Да что отвернулся, следователю показания дал: я, мол, замечал, что он какими-то темными делишками занимается. Когда закрыли мое дело, позвал я его к себе домой, изорвал об его голову эти его показания и так прямо и сказал: «С этого дня ты сам по себе, а я сам по себе». Вот и живу себе тихо-мирно.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Лаврентий, когда они поравнялись с калиткой Сандро.

— Жизнью твоей клянусь, не пущу никуда! Как так? Неужели мы с тобой не друзья? Я мигом маринадов достану, сыр хороший, хлеб горячий, и посидим, покалякаем…

— Некогда мне, спасибо, — бросил Лаврентий и чуть ли не бегом пошел прочь.

— Лаврентий, ради бога, то, что я о Ношреване сказал, между нами! — крикнул ему вслед Сандро Киладзе и ногой толкнул калитку.

Ношревана Харбедиа Лаврентий застал дома, тот чистил клетку кенаря.

— Ты? — проговорил Ношреван и включил настольную лампу.

— Я.

— Куда ты исчез? Искал я тебя после этого дела, хотел поговорить.

— В хорошем настроении вы меня оттуда выпроводили.

— Хочу дать тебе совет.

— Какой?

— Напиши протест. Опротестуй нас. Там процедура была нарушена. Протокол не велся.

— На кой черт мне звание, полученное такой ценой? Да гори оно синим пламенем!

— Дело принципа. Ты непременно выиграешь. Не должны мы допустить, чтобы их взяла.

— Где птаха?

— Вон там, под котелком.

— Как бы не задохнулась. Воздуха ей хватает?

— Не задохнется, я ненадолго. Пожалуй, продам ее. Не до нее мне теперь. Мои за ней не смотрят. Иной раз месяц пройдет, и ни разу воду не сменят. Только трели ее слушать любят. Провоняла птица, а почистить клетку никому в голову не приходит. Все на меня смотрят. А я возьму и продам.

— Это все ерунда, — вздохнул Лаврентий. — Скажи мне, что там сегодня случилось, я сам не свой.