Читаем Избранное полностью

Владимир Минач (род. 10 августа 1922) принадлежит к поколению, юность которого пришлась на годы второй мировой войны, совпала с периодом существования марионеточного клерикально-фашистского Словацкого государства, возникшего под покровительством Германии в 1939 году, вскоре после того как западные «миротворцы» выдали в Мюнхене Чехословацкую республику на растерзание Гитлеру. Это было глухое время политической коррупции и национальной измены, прикрываемой ханжеской демагогией правящей верхушки относительно реализации «тысячелетней мечты» словаков о независимости, об «освобождении исстрадавшегося народа от кабалы пришлых элементов», о воцарении «мира и согласия между верными словаками». Во имя «единства нации» в стране были запрещены все политические партии, начались антисемитские погромы, проводилась массовая высылка в протекторат, то есть в оккупированную гитлеровцами Чехию и Моравию, представителей чешской национальности, ужесточились преследования всех инакомыслящих и прежде всего коммунистов. Политический и расовый террор особенно усилился после того, как местные подручные Гитлера втянули Словакию в братоубийственную войну с Советским Союзом. Но именно с этого момента, окончательно развеявшего у подавляющего большинства населения остаточные иллюзии о внутренней сути «своего» режима, в стране нарастает волна антифашистского сопротивления, кульминационным пунктом которого стало Словацкое национальное восстание в 1944 году. Участником этого важнейшего исторического события, ставшего прологом народно-демократической и социалистической революции в Чехословакии, был и Владимир Минач — в то время пылкий двадцатидвухлетний юноша, недавний гимназист, как и многие его сверстники пришедший в ряды повстанцев по зову сердца и велению совести.

«В годы войны, — вспоминал Минач позднее, — началась сознательная жизнь моего поколения. Все, что случилось потом и через что мы прошли, берет свое начало в восстании». Словацкое национальное восстание стало решающей вехой не только личной, но и творческой биографии Минача. Его первый роман «Смерть ходит по горам» создавался почти сразу же после освобождения Чехословакии от фашизма, по горячим следам только что отгремевших событий. Художественное начало в нем непосредственно слилось с автобиографическим. Это роман, но это и личный дневник, горячая исповедь, взволнованный репортаж.

Здесь нет обстоятельного, эпически спокойного рассказа о событиях. Все или почти все в книге подчинено принципу самовыражения. Действие развивается нервными импульсами, движется скачками от одной напряженной, «крайней» ситуации к другой. Внимание писателя сосредоточено на этих коротких вспышках, озаряющих обнаженное, мятущееся сознание героев в момент столкновения с очередным испытанием, подстроенным жизнью. Суровые будни, драматизм борьбы, которую вели слабо вооруженные, не искушенные в воинском ремесле повстанцы с регулярными частями фашистского вермахта, становились подлинным экзаменом на стойкость характеров, прочность идеалов и убеждений. Страх, ненависть, злость, отчаяние, слепой инстинкт самосохранения — вот что на поверку оказывается на самом дне человеческой натуры. И все же не только это. Преодолевая кризисное состояние духа, человек становится сильнее и чище, начинает по-иному, зорче всматриваться в себя и в окружающих его людей. Стойкость других уже не кажется ему бессмысленной, а примеры осознанного выполнения долга вызывают непроизвольное внутреннее восхищение.

Сам Минач довольно-таки сурово отзывался позднее об этом романе. «Время рассудило мою первую книжку, — говорится в его интервью 1954 года, — субъективно искреннюю, но объективно местами мало правдивую, написанную на горячем дыхании, но несовершенную. Мало в ней исторического осмысления, зато изрядно непосредственного, иногда наивного взгляда на события и людей…» Не вступая в полемику с писателем, скажем только, что он, пожалуй, чересчур строг в оценке своего литературного дебюта. Требование уравновешенного историзма в 1948 году вряд ли было выполнимо для молодого, начинающего автора, воображение которого оставалось еще до краев переполнено перипетиями только что смолкнувших сражений. Зато в его непосредственном отклике, в правдивом, неприкрашенном свидетельстве очевидца крушения одной эпохи и неудержимого наступления другой до сих пор чувствуется такой накал драматизма, юношеского горения и страсти, который делает эту «несовершенную книгу» одним из нестареющих произведений о Словацком национальном восстании.