Читаем Избранное полностью

— Не огорчайся, старина, не огорчайся, завтра ты выиграешь. Да и вообще, о чем тут говорить, смотри, сколько я выиграл, с этого не разбогатеешь. Две тыщи пятьсот, можешь пересчитать.

И он действительно протянул на ладони монеты, чтобы все видели, а инженер встал и, подойдя к окну, вглядывался в темноту. На улице было уже совсем тихо, лишь изредка гулко отдавались по мостовой шаги одинокого прохожего.

Закончив игру, Гомеш спустился вместе с инженером, дошел до поворота улицы и попросил прощения за то, что не сможет проводить до дома.

— Ну что вы. Ни к чему это. Доброй вам ночи.

Но, как только инженер остался один, сзади послышались торопливые шаги, и у него болезненно сжалось сердце. Инженер остановился, закурил, огляделся по сторонам. Двое парней стремглав пронеслись мимо него вниз по улице, но инженер узнал их. Ничего страшного, ведь он-то идет прямо вверх, в противоположную сторону. Ему вдруг припомнилось лицо старшего паренька, когда тот брал брюки, его насмешливая улыбка, и на душе у инженера заскребли кошки. И почему это он вдруг так разволновался, ведь ребята давно уже вертятся около него? А потом — уж они-то, кажется, не могут на него пожаловаться. Инженеру вспомнилось, как когда-то отец улещивал его после ссор, совал деньги на новую шляпу. Как бы там ни было, сомневаться не приходится, что-то переменилось. Мужчины в «Собрании» смотрели на него хмуро, вполне возможно, они-то и науськивали братьев.

«Вот черт! Ведь никто не докажет, что я был у нее первый». Он насторожился, весь напрягся от страха, поднял воротник пиджака. Внизу горел только один фонарь, освещавший поливочную машину в темном саду. Стараясь держаться ближе к заборам, инженер миновал церковь, фонтан на площади и вдруг замер, прижавшись к стене, чтобы пропустить Гомеша, который, стало быть, домой не пошел — ну и тип! Рядом с церковным двором был кабачок, и потому инженер решил поскорее свернуть направо, в узкую улочку, обсаженную высоким колючим кустарником, чьи сплетенные ветви образовали над землей нечто вроде шатра или навеса. Вдруг, вынырнув откуда-то сбоку, прямо перед ним возник человек. Притопнув, инженер крепко уперся ногами в землю, сжал зубы и застыл, обливаясь холодным потом, а неизвестный между тем кинулся наутек, придерживая брюки. Инженер рассмеялся: «Неужто я такой страшный?» В темноте на светлом фоне неба некоторые кусты казались человеческими фигурами, белые пятна камней как будто шевелились, вырастая на глазах, пугали его, заставляя замедлить шаг. В глубокой тишине слышался только легкий шелест листвы и дыхание ветерка. Да еще жалобный и пронзительный стрекот кузнечиков в темных садах нарушал тяжелое молчание ночи. Дойдя до верхнего конца улочки, инженер повернул налево, но под сенью густых каштанов было темно хоть глаз выколи — и ему пришлось остановиться. К черту! Теперь его охватило глупое желание повернуть назад, спуститься по улочке, пересечь шоссе и пойти напрямик. Правда, однажды в него действительно полетели камни, но тогда еще его считали здесь чужаком. Ну и струсили же эти дикари! Он хорошо помнил, как спрыгнул в тот раз с откоса и отважно бросился в лес, где прятались нападавшие, но они уже удирали во всю прыть, так что даже разглядеть их не удалось. Ничтожества! Ах, Лиссабон! Инженер родился и вырос в столице, и женщин у него там было сколько угодно. Пропади оно все пропадом, лесоводство, топографические съемки и этот скотский край! Ведь он — настоящий мужчина, камня за пазухой не держит и все споры решает напрямик. У него два крепких кулака, натренированных боксом и греблей и всегда готовых к честной драке. Но эти дикари действовали исподтишка, они нападали под покровом ночи и боялись встретиться лицом к лицу, в открытую, чтобы человек по крайней мере знал, в чем дело.