Читаем Избранное полностью

Однажды, заметив, что сидевший у ворот бавваб задремал, Касем быстро пробрался в сад. Сердце его ликовало от радости, когда он расхаживал по дорожкам и наслаждался вкусом плодов гуавы, которые срывал прямо с веток. Потом он очутился у фонтана и не мог оторвать глаз от воды, струями бьющей вверх. Поглощенный своим счастьем, он забыл о страхе, скинул с себя галабею, влез в фонтан и стал барахтаться в воде, бить по ней ладонями и обливаться, не замечая ничего вокруг. Вдруг сердитый голос заставил его вздрогнуть: «Эй, Осман, собачий сын! Иди сюда, слепец несчастный!» Обернувшись на крик, мальчик увидел вышедшего из саламлика мужчину в красного цвета абе. Трясущимся пальцем мужчина указывал на него, и лицо его пылало от гнева. Касем выбрался из фонтана на землю и, увидев бегущего к нему бавваба, со всех ног кинулся к зарослям жасмина у стены сада. Галабея его осталась лежать там, где он ее с себя скинул. Прошмыгнув в ворота, он что было силы припустился бежать по улице. За ним с радостными криками понеслась толпа ребятишек и с громким лаем стая собак. Бавваб Осман тоже выскочил за ворота и погнался за мальчиком. Он догнал Касема посреди квартала бродяг, ухватил за руку и остановился, тяжело дыша. Касем завопил на весь квартал, на его вопли из дома выбежала тетка с младенцем на руках, а из кофейни вышел муаллим Саварис. Тетка очень удивилась, увидев племянника нагишом. Она схватила его за руку и сказала баввабу:

— Господь с тобой, дядюшка Осман, ты напугал мальчика. Что он натворил и где его галабея?

Осман с важным видом объяснил, что господин управляющий застиг мальчишку за купанием в фонтане в его саду и что постреленок заслуживает хорошей порки за то, что пролез в сад у него под носом, воспользовавшись тем, что его сморил сон.

— Прости его, дядюшка Осман, — взмолилась женщина, — ведь он сирота. Это я виновата, недоглядела за ним.

Она тянула мальчика к себе, высвобождая его из цепких рук бавваба, и продолжала упрашивать:

— Я сама его выпорю от твоего имени, но заклинаю тебя твоими сединами, отдай его единственную галабею!

— Из–за этого паршивца меня обругали последними словами. Проклятая улица! И дети на ней хуже бесенят!

Бавваб презрительно махнул рукой, отпустил мальчишку и пошел обратно к дому. А женщина вернулась к себе, одной рукой прижимая к груди Хасана, а другой таща за собой рыдающего Касема…

64.

Любовно глядя на Касема, Закария проговорил:

— Ты уже не ребенок, Касем. Тебе скоро десять лет. Пора приниматься за работу!

Черные глаза Касема засияли от радости.

— Я так часто мечтал, что ты возьмешь меня с собой, дядя.

Закария рассмеялся.

— Тебе просто хотелось позабавиться, а не работать. Теперь же ты разумный малый и можешь помочь мне.

Касем бросился к тележке, пытаясь сдвинуть ее с места, но Закария остановил его, а тетка сказала:

— Осторожнее, а то рассыплешь весь батат, и мы умрем с голоду.

Закария взялся за поручни тележки и приказал Касему:

— Иди перед тележкой и выкрикивай: «Свежий горячий батат!» Внимательно следи за тем, что я говорю и делаю. Ты будешь подниматься к покупателям на верхние этажи. Главное же, хорошенько все запоминай.

— Но я могу сам толкать тележку, — разочарованно проговорил Касем.

— Делай, как я тебе велю! Не упрямься! Твой отец был самым покладистым человеком на свете.

Они зашагали по направлению к Гамалийе, и Касем тоненьким детским голоском кричал: «Свежий горячий батат!» Он не мог нарадоваться тому, что ходит по чужим кварталам и работает, как взрослый мужчина. Когда они добрались до улицы аль-Ватавит, Касем, оглядевшись вокруг, вдруг сказал:

— Здесь Идрис преградил путь Адхаму.

Закария равнодушно покачал головой, а мальчик, смеясь, продолжал:

— Адхам вез тележку, как и ты, дядя!

Тележка двигалась по своему обычному маршруту: через Хусейнию к Бейт аль — Кади, оттуда в ад-Даррасу. Касем с любопытством разглядывал прохожих, лавки, мечети. Наконец они дошли до маленькой площади. Закария объяснил, что это рынок Мукаттам.

— Тот самый Мукаттам, — удивился Касем, — куда убежал Габаль и где родился Рифаа?!

— Да! Но какое нам до них дело?

— Но ведь мы все дети Габалауи. Значит, такие же, как они!

— По крайней мере все мы одинаково бедны, — рассмеялся дядя.

Закария направил тележку в самый конец рынка, дальше начиналась пустыня. Там стояла сделанная из жести лачуга, в которой находилась лавка — в ней продавались четки, благовония и амулеты. Перед входом, на меховой подстилке, сидел старик с седой бородой. Закария остановился перед ним и приветливо пожал ему руку.

— У меня еще довольно батата, — сказал старик.

— Посидеть с тобой для меня приятнее, чем продать тебе батат, — ответил Закария, усаживаясь рядом с ним.

Старик внимательно оглядел Касема.

— Подойди сюда, Касем, — приказал Закария, — поцелуй руку муаллиму Яхье.

Мальчик послушно взял худую руку старца и вежливо поцеловал ее. А Яхья в ответ ласково потрепал вихрастую голову мальчика, разглядывая его смышленое лицо.

— Кто этот мальчик, Закария? — спросил он.

— Это сын моего покойного брата, — ответил Закария, вытягивая ноги на солнышке.