Читаем Избранное полностью

— Так с чем же ты вернулся? — снова обратился Адхам к Хумаму.

Хумам, голосом, в котором не было и следа радости, отозвался:

— Дед пригласил меня жить в Большом доме.

Адхам ожидал услышать еще что–нибудь, но, не дождавшись продолжения, с отчаянием воскликнул:

— А мы? Что он сказал о нас?

— Ничего, — печально качая головой, сказал Хумам. Смех, которым отозвался на это слово Кадри, напоминал укус скорпиона. Он спросил брата с издевкой:

— Так зачем же ты явился? Действительно, подумал Хумам, зачем я явился? Наверное, лишь затем, что такие, как я, не могут наслаждаться счастьем в одиночку. И грустно промолвил:

— Я много говорил ему о вас.

— Весьма признательны. Но отчего же все–таки он предпочел тебя нам?

— Ты прекрасно знаешь, что я здесь ни при чем.

— Нет сомнения, сынок, вздохнул Адхам, ты лучший из нас.

— А ты, отец, с горячностью воскликнул Кадри, чем хуже ты, всегда вспоминающий своего отца лишь добром, хотя он этого и не заслуживает?!

— Ты ничего не понимаешь, Кадри.

— Да этот человек хуже сына своего, Идриса! Умейма с мольбой схватила Кадри за рукав:

— Ты надрываешь мне сердце, сынок, а себе не оставляешь никакой надежды.

— Надежда только здесь, на пустыре. Поймите вы это наконец и успокойтесь. Перестаньте возлагать надежды на этот проклятый дом. Я не боюсь ни пустыря, ни самого Идриса. На каждый его удар я могу ответить десятью. Плюньте на Большой дом и живите спокойно.

Слова Кадри заставили Адхама задуматься. Разве может жизнь вечно оставаться такой? И почему, о отец, ты пробудил в наших душах стремление к тебе прежде, чем согласился простить нас? Что может смягчить твое сердце, если даже все эти долгие годы его не смягчили? Что пользы надеяться, если все перенесенные страдания не оправдали нас в глазах того, которого мы все любим, и не снискали нам его милости? Вслух же он сказал:

— Так с чем же ты пришел к нам, Хумам?

Хумам смущенно объяснил, что дед велел ему попрощаться с семьей и после этого возвращаться.

Умейма, как ни пыталась, не сумела сдержать рыданий, а Кадри злобно бросил:

— Чего же ты ждешь?

Тут Адхам решительно сказал:

— Иди, Хумам! Иди с миром, и да хранит тебя Господь!

— Да, да, — с притворной серьезностью подхватил Кадри, — иди, герой, и не обращай ни на кого внимания!

— Не смей издеваться над братом, — строго прикрикнул на сына Адхам, — он лучший из нас!

— Он хуже всех нас, — отрезал Кадри. Молчавший все это время Хумам воскликнул:

— Если я решу остаться, то не ради тебя, Кадри!

— Иди и не раздумывай, — заявил Адхам.

— Да, да, иди с миром, — сквозь слезы пролепетала Умейма.

— Нет, мама, я не пойду.

— Да ты в своем уме, Хумам? — удивился Адхам.

— Это слишком серьезно, отец, надо все обдумать и обсудить.

— Здесь не о чем думать. И не вводи меня в новый грех. Указывая на хижину Идриса, Хумам решительно сказал:

— Мне кажется, грядут события. Кадри насмешливо заметил:

— Если ты не можешь защитить даже самого себя, то к чему беспокоиться о других?

— Лучшее, что я могу сделать, — презрительно откликнулся Хумам, — это не обращать внимания на твои слова.

— Иди же, Хумам, — взмолился Адхам. Направляясь к хижине, Хумам промолвил:

— Я остаюсь с тобой.

19.

Лишь узкая полоска вечерней зари догорала на небе. Кругом не было видно ни души. Кадри и Хумам остались в пустыне наедине со своими овцами. За целый день братья не сказали друг другу ни слова. Полдня Кадри где–то пропадал, и Хумам догадывался, что он разыскивает следы Хинд. Ему одному пришлось пасти стадо, сидя в тени скалы.

Внезапно, это прозвучало как вызов, Кадри спросил брата:

— Скажи мне, какое решение ты принял: идти к деду или оставаться?

— Это мое дело, — нехотя ответил Хумам.

Ответ его вызвал у Кадри приступ злобы, лицо его помрачнело, как мрачнеет гора Мукаттам в вечерних сумерках.

— Почему ты остался? И когда уйдешь? Когда наконец наберешься смелости объявить о своем решении?

— Я остался, чтобы разделить с семьей страдания, которые ты причиняешь своим неразумным поведением.

— Этими словами ты прикрываешь свою зависть ко мне, — усмехнулся Кадри.

— Ты скорее заслуживаешь жалости, — удивленно покачал головой Хумам.

Дрожа от ярости, Кадри приблизился к брату и хрипло проговорил:

— Ненавижу, когда ты умничаешь!

Хумам осуждающе посмотрел на брата, но ничего не ответил, а Кадри продолжал:

— Сама жизнь должна испытывать стыд оттого, что дана такому, как ты.

Хумам твердо выдержал испепеляющий взгляд брата.

— Я не боюсь тебя, знай это!

— Этот старый обманщик обещал тебе свое покровительство?!

— Злость превращает тебя в ничтожество.

Внезапно Кадри ударил брата по лицу. От неожиданности Хумам покачнулся, но устоял и ответил брату пощечиной, воскликнув:

— Не сходи с ума!