Читаем Избранное полностью

В списках заключенных его не оказалось. Не было его и среди крупных капиталовладельцев. Осталось только опросить старейшин в городских кварталах. Сабир решительно отказался от идеи, предложенной юристом, — дать объявление в газете. Его странная проблема стала бы достоянием широкой публики, а сам он — посмешищем в глазах его многочисленных врагов в Александрии. Так что он отложил эту идею на потом, когда уедет из города.

Начал обходить старейшин кварталов от Аттарина до Курмуса, от Рас—Тина до Мухаррам–бека. Каждый раз, когда упоминал Сайеда Сайеда Рахими, следовал вопрос:

— Кем он работает?

— Не знаю о нем ничего. Известно только, что он знатный человек, и вот его снимок тридцатилетней давности.

— А зачем разыскиваешь его?

— Просили найти. Он старый друг моего отца. Удивленные взгляды.

— А ты уверен, что он жив?

— Да ни в чем я не уверен.

— А почему ты думаешь, что он в Александрии?

— Просто надеюсь, не более.

Последняя фраза прозвучала словно удар о глухую стену.

— Нет. Такой у нас никому не известен.

Глаза устали от изучения встречных лиц. Он потерял счет времени. Даже не заметил, что уже осень на дворе. Очнулся, когда попал под внезапно хлынувший дождь. В этот момент он находился на набережной. Бросился бежать, чтобы укрыться в отеле «Мирамар». Глянул на небо. Туча, как ночная тень, отрезала часть полуденного света. Внезапно он услышал приветливый голос:

— Иди сюда. Поздоровавшись, он сел рядом с ней.

— Я не смогла вовремя выразить тебе соболезнования, но надеялась, что ты посетишь «Каннар» рано или поздно.

— Разве я не в трауре?

— «Каннар» — подходящее место для скорбящих. Кстати, все интересуются, куда ты пропал.

Дождь прекратился. Он решительно поднялся, извинился, сославшись на неотложные дела. Она тоже встала и тихо сказала:

— Скажи мне, если у тебя с деньгами туго.

О боже, неужели снова начали распускать про него слухи? А она добавила тоном соблазнительницы:

— У такого, как ты, в деньгах недостатка не будет. Было б только желание.

Он холодно попрощался с ней еще раз, пожав руку, и вышел. «У такого, как ты, недостатка в деньгах не будет». Да уж, конечно. Только прими предложение стать сутенером. Этого и добиваются твои враги, а иначе — хоть сдохни. Но что дальше делать в Александрии?

Сабир зашел к хироманту, но тот ничего нового не сообщил. Посетил колдуна, святого шейха Зинди, в переулке Фараша. Сидел, сложив ноги по–турецки, в его полуподвальной комнате с наглухо закрытыми жалюзи. В сумеречном свете он ощущал струи благовоний. Шейх понюхал свой платок и склонил голову в раздумье. Потом произнес:

— Кто усердствует, тот достигнет.

Откуда–то со стороны Анфуши доносился шум морского прибоя.

— Ну–ну, неплохо для начала, — усмехнулся Сабир.

— Но путь будет долог, как зимние ночи.

Вот уж верно. День за год. А расходов — не счесть.

— И получишь требуемое — монотонно продолжал шейх.

— А что это «требуемое»? — нетерпеливо спросил Сабир.

— Оно ждет тебя.

— Знает обо мне?

— Ждет тебя.

Может, мать ему не все сказала?

— Значит, он жив?

— Слава Аллаху.

— А где его найти? Вот что меня интересует.

— Терпение.

— Нельзя терпеть до бесконечности.

— Ты в начале пути.

— В Александрии?

Шейх закрыл глаза и пробормотал:

— Терпение твое вознаградится. Сабир нахмурился.

— Вы мне ничего не сообщили.

— Я все сказал. — Шейх отвернулся.

Сабир вышел наружу под порывы осеннего ветра. По небу несло рваные темные облака. Шел и думал: шарлатаны да развратницы. Деньги гребут не считая. Придется продать мебель из квартиры, чтобы подготовиться к поездке в Каир. За время начавшихся мытарств он уже успел распродать ценные безделушки, чтобы поддержать завышенные расходы на жизнь. Теперь с отвращением думал о необходимости приглашать маклеров к себе в дом. Он отправился к «наставнице» Набавии, ближайшей подруге матери, — единственному человеку из этой среды, к которому он не испытывал ненависти.

Протягивая ему мундштук кальяна, она сказала:

— Я куплю всю твою мебель с удовольствием. Но почему ты уезжаешь с насиженного места?

— Решил пробивать себе дорогу в Каире, подальше от этой публики.

— Ах, бедная твоя матушка. Уж так любила тебя. Направляла сыночка, зарабатывала на все твое содержание.

Он понял намек.

— Я больше не гожусь для этой профессии.

— А что будешь делать в Каире?

— Да там один приятель обещал помочь.

Бусейма частенько говаривала, обнажая в улыбке золотые зубы:

— Наша работа только шибко гордых пачкает. Присоединяйся, сынок.

Сабир в раздражении сплюнул в большую курильницу, источавшую запах индийских благовоний.

* * *

Он смотрел на Александрию. Где–то прогремел, сотрясая землю, поезд. Город виделся ему как скопище призраков, погруженных в сумеречный сон под гигантским зонтом туч. Холодный воздух, насыщенный запахами начинающейся осени, гуляет по его элегантным полупустым улицам. Он прощался с городом, с матерью, с воспоминаниями, которым минуло четверть века. Простился глубоким вздохом сожаления.