Читаем Избранное полностью

Умейма встала с дивана, приблизилась к мужу и прошептала с видом искусительницы:

— Неужто тебе не хочется узнать, что написано в завещании?

— Ничуть, — решительно возразил Адхам. — Почему мне должно этого хотеться?

— Кому же не интересно узнать свое будущее!

— Ты имеешь в виду твое будущее?

— Мое и твое. И будущее Идриса, которого тебе все же жаль, несмотря на его козни.

Эта женщина словно подслушала его мысли. Адхам начал злиться. Желая положить конец разговору, он отвернулся к окну.

— Я не хочу делать того, что не угодно отцу. Умейма удивленно вскинула подведенные брови.

— Но почему он это скрывает?

— Это его дело. Ты сегодня задаешь слишком много вопросов.

Словно размышляя вслух, Умейма продолжала:

— Будущее. Мы узнаем свое будущее и сможем оказать услугу несчастному Идрису. Для этого стоит только прочесть бумагу так, чтобы никто этого не видел. Я уверена, что ни друг, ни враг не смогут упрекнуть нас в дурных намерениях по отношению к отцу.

Адхам в это время, глядя в окно, любовался звездой, которая светилась ярче всех остальных, и, не обращая внимания на слова жены, сказал:

— Как прекрасно небо! Если бы не ночная сырость, я сидел бы в саду и безотрывно смотрел бы на него сквозь ветви…

— Не приходится сомневаться, что в завещании он кого–то выделил…

Раздраженный, Адхам воскликнул:

— Меня не прельщают привилегии, которые влекут за собой лишь заботы!

— Если бы я умела читать, — вздохнула Умейма, — я сама достала бы ключ из серебряного ларца.

Адхам подумал, что это был бы наилучший выход, и еще больше разозлился и на нее, и на себя. Он почувствовал, что попал в настоящую западню и думает о деле как об уже решенном. Повернувшись к Умейме — лицо его при колеблющемся пламени светильника казалось одновременно мрачным и жалким, — он проговорил:

— Будь я проклят за то, что все рассказал тебе! — Я не хочу тебе зла. А отца твоего люблю и почитаю так же, как тебя.

— Оставим этот утомительный разговор. Пора отдыхать, час поздний…

— Я чувствую, что сердце мое не успокоится до тех пор, пока это пустяковое дело не будет сделано. В сердцах Адхам воскликнул:

— О Господи, верни ей разум! Умейма посмотрела на мужа заговорщическим взглядом и спросила:

— Разве ты не нарушил волю отца, приняв Идриса в конторе?

У Адхама глаза сделались круглыми от изумления.

— Он пришел без приглашения, у меня не было выхода.

— Ты сообщил отцу о его посещении?

— Ты сегодня невыносима, Умейма. Тогда Умейма торжествующим тоном заявила:

— Если ты мог нарушить волю отца в ущерб себе, то почему не нарушить ее на пользу всем?

Захоти только Адхам, он мог в любую минуту положить конец этому разговору, но искушение было слишком велико. По правде говоря, он позволил Умейме разглагольствовать лишь, потому, что где–то в глубине души думал так же, как она. Изображая гнев, Адхам переспросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мы не будем спать до утра и выберем удобный момент…

— Я думал, беременность лишила тебя только чувств, а оказалось, она лишила тебя и ума.

— Ты в душе согласен со мной, клянусь плодом, который я ношу под сердцем, но ты боишься, а быть трусом тебе не пристало!

Лицо Адхама потемнело, он сказал устало:

— Эту ночь мы будем вспоминать как ночь нашей первой ссоры. Но Умейма ласково настаивала:

— Адхам, давай подумаем серьезно…

— Это не кончится добром.

— Ты ошибаешься, вот увидишь. С тоской глядя в окно, Адхам подумал о том, как должны быть счастливы жители сверкающих звезд, что находятся так далеко от этого дома. Обессиленный, он пробормотал:

— Никто не любит своего отца, как я.

— Но ты не сделаешь ему ничего плохого.

— Умейма, тебе пора спать!

— Ты сам прогнал сон от моих глаз.

— Прислушайся к голосу разума.

— Я только его и слушаю.

— Неужели, — прошептал Адхам сдавленным голосом, — я сам себя обрекаю на гибель?

Умейма погладила его руку, лежавшую на подлокотнике дивана, проговорила с упреком:

— У нас одна судьба, неблагодарный.

С покорным видом, свидетельствующим о том, что решение принято, Адхам сказал:

— Даже вон та звезда не знает, что со мной будет.

— Ты узнаешь свою судьбу из завещания, — с воодушевлением отозвалась Умейма.

Адхам пристально глядел на далекие звезды, и ему казалось, что они читают его мысли. «Как прекрасно небо!» — вздохнул он и услышал игривый голос Умеймы:

— Ты научил меня любить сад, так позволь же мне отплатить тебе добром.

8.

На рассвете отец вышел из своих покоев в сад. Адхам наблюдал за ним из–за полуотворенной двери зала. Позади мужа, крепко вцепившись ему в плечо, стояла Умейма. Они прислушивались к звуку тяжелых шагов, стараясь определить, в какую сторону направляется отец. Габалауи имел обыкновение в этот ранний сумеречный час бродить в одиночку. Когда его шаги смолкли, Адхам, обернувшись к жене, прошептал:

— Не лучше ли нам вернуться? Она подтолкнула его, шепча на ухо:

— Будь я проклята, если желаю зла хоть одному человеку.

Мучимый сомнениями, Адхам сделал несколько осторожных шагов, одной рукой изо всех сил сжимая в кармане маленькую свечку, другой ощупывая стену, пока не натолкнулся на створку двери.

Умейма шептала: