Hyp позвала его в спальню, и он покорно пошел, удивляясь, как это она принесла ему все новости, а сама до сих пор ничего не знает. Увидел стол, ломившийся от еды, — Hyp не поскупилась — и почувствовал, как сильно он проголодался. Сел рядом с ней на тахту и ласково потрепал ее по мокрым волосам.

— Вот это, я понимаю, женщина! Не чета другим… Она повязала голову красной косынкой и принялась разливать вино в бокалы, все время улыбаясь его словам. Освеженная купанием, как человек, отведавший простой, но здоровой пищи, смуглая теперь уже без следов косметики на лице, — гордая от сознания, что он наконец с ней, хотя бы и ненадолго, она сидела рядом, спокойная, умиротворенная, и на душе у него тоже стало спокойно и бездумно.

— И это говоришь ты? — Она бросила на него недоверчивый взгляд. — Я иногда думаю, что скорее можно дождаться милости от полиции, чем от тебя…

— Да нет же, я правда по–настоящему доволен, что я с тобой…

— Честное слово?

— Можешь мне поверить. Твоя доброта обезоруживает…

— Так почему же она не обезоруживала тебя прежде? Да, видно, победа, одержанная без труда, не способна вытравить из памяти горечь поражения.

— Раньше? Раньше у меня не было сердца. — А теперь?

Он поднял свой бокал.

— Давай–ка лучше выпьем…

Они с удовольствием принялись за еду.

— Ну а что ты без меня делал? — спросила Hyp. Он повертел куриную косточку в тарелке с соусом.

— Сидел в потемках, смотрел на могилы… У тебя кто–нибудь здесь похоронен?

— Нет, мои все на кладбище в Блина… Помолчали. Hyp, гремя тарелками, принялась убирать со стола.

— Я вот тебя о чем хотел попросить, — заговорил он. Купи–ка мне материи на офицерский мундир.

— Зачем?

— А я в тюрьме научился шить, разве ты не знаешь?

— Ну а мундир тебе зачем? — В голосе ее звучала тревога.

— Считай, что меня призывают…

— Ты что, не понимаешь? Я не хочу потерять тебя снова.

— За меня бояться нечего, — сказал он и сам удивился своей уверенности. — Если б не предатель, они бы меня и тогда не схватили.

Она только вздохнула.

— Ну хорошо, — сквозь зубы процедил он, — а разве тебе самой никогда ничто не угрожает? — И улыбнулся: — Ну, например, какой–нибудь бандит в пустыне?

Она не удержалась от смеха. Потом прижалась, поцеловала.

— Пожалуй, ты прав! Чтобы жить, надо забыть о страхе.

Он кивнул головой на окно: — И даже о смерти?

— Ой, что ты говоришь? — испуганно воскликнула она, но тут же задорно добавила: — А вообще–то я и о ней забываю, когда судьба сводит меня с тем, кого я люблю.

И он снова с удивлением подумал, какое у нее большое и горячее сердце, и поразился ее упорству, и почувствовал к ней признательность и жалость.

…Около лампы, не прикрытой абажуром, кружилась ночная бабочка.

XI