Читаем Избранное полностью

— Темникар! — в смертельном ужасе кричал Мартин, судорожно цепляясь за него. — Мы вместе упадем!.. Мы вместе свалимся!.. Вместе!.. Темника…а…ар!

Старик почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

«Конец!» — с облегчением подумал он, закрывая глаза. И черная бездна поглотила его. Он падал долго, ударился обо что-то и полетел в какую-то еще более глубокую пропасть.

«Конец!»

И все-таки это еще был не конец. На белой осыпи возле Роб он еще раз проснулся, но только наполовину, словно в тяжком сне. Смертельная усталость не давала пошевелиться. С трудом он раскрыл глаза. Увидел Брезы, пылавшие в лучах заходящего солнца.

«Должно быть, скоро пять…» — с затаенной радостью отметил он. Тяжелое, очень тяжелое дело было сделано — это он сознавал, но что за дело и как он его совершил — он не знал, понимал лишь, что дело это хорошее, такое хорошее, что теперь он может спокойно лежать и очень скоро уснет. Он чувствовал, что уснет крепко, грудь его ширилась и наполнялась блаженным покоем, словно Тилчка обняла его и сказала: «Спи, усталый ты мой человек!..»

Он смотрел на Брезы. Круглая гора надвигалась и росла, надвигалась и росла, заливая его своим теплым розовым светом. Он раскрыл изумленные глаза, стараясь охватить взглядом просторные заснеженные покосы, но не смог, потому что они заняли собою все небо.

«Ох, второй год хорошие травы будут!» — удовлетворенно подумал он и закрыл глаза. Сон был уже совсем рядом, так близко, что он ощущая его мягкую руку, а он так устал, так устал, что едва смог прошептать из последних сил:

— Спокойной ночи, Тилчка…

Петер Майцен вздрогнул и чуть не свалился с табуретки. Старый Блажич, положив руку ему на колено, смотрел на него широко открытыми глазами.

— Умер, — прошептал он.

— Умер, — кивнул Петер Майцен.

— Умер… — повторил старик, и две одинокие серые слезинки скатились с его опухших век. — Окно открыто.

— Окно открыто, — повторил Петер Майцен, не сразу сообразив, что старик говорит о своем сыне, а не о Темникаре.

— Так мы условились, — шептал Блажич, ближе наклоняясь к нему. — Когда он умрет, тетка распахнет окно. И сейчас… сейчас… — Тряся головой, он показал на склон.

Петер Майцен посмотрел на залитый солнцем дом, проглядывающий сквозь зелень деревьев. В стеклах чердачного оконца уже не плясали блики заходящего солнца. Окно было черным, безжизненным. Петера Майцена пронзила дрожь, словно мимо пронеслась смерть. Молодой Блажич скончался. Петер Майцен встал, но слов не было. Он протянул руку, чтобы выразить старику соболезнование, но тот, очевидно, его не понял. Схватив стакан, он стал наливать вино.

— Дедушка, окошко открыто! — крикнул Янкец.

Кувшин дрогнул и стукнул по стакану, стакан звякнул и закачался, но старик подхватил его, поставил перед Петером Майценом и зашептал:

— Мы сидели тут, чтоб мальчик не видел.

— Дедушка, окошко открыто! — повторил Янкец, вставая. — Теперь мы пойдем домой?

Старик обнял его и стал гладить корявыми пальцами.

— Больно! — повел головой мальчуган.

— Больно!.. — прохрипел старик. — Конечно, больно…

Голос его прозвучал необычно, и внук поднял удивленный взгляд. А старик не отпускал его и все гладил по голове. Пальцы его, должно быть, стали еще более твердыми, потому что мальчик вырвался из его рук и с тревогой посмотрел на него.

— Янкец… — хрипло сказал старик, протянув к нему руку.

— Дедушка, сыграйте!

Старик медленно взял трубу и оглянулся на Петера Майцена.

— Сыграйте! — Мальчик нетерпеливо покрутил рукой.

— Сейчас, — вздохнул дед и улыбнулся.

— Ну давайте!