Читаем Избранное полностью

Немецкая Смерть пальцем указал на печь.

Заплатар вошел в комнату и стал растерянно переводить глаза с печи на стол.

— Die Uhr[57],— нетерпеливо произнес Немецкая Смерть и жестом велел качнуть маятник.

— Явольгеррштурмфюрер! — захлебнулся Заплатар, поспешно выполняя приказ.

Раздалось тиканье — непривычно громкое, решительное и живое.

«А ведь и правда», — столь же громко застучало сердце Темникарицы.

— Зачем я остановила ходики? Он же не мертвый! Нет, Ерней не мертвый! — сказала она и заглянула в комнату.

Ерней лежал на полу и казался еще больше, чем при жизни. Он лежал на спине, под старой австрийской солдатской шинелью, и Темникарица всей душой понимала: он лежит, но именно поэтому он выше всех, великий и непобедимый. Он и мертвый так могуч, что никакой силе его не одолеть.

— О Ерней! — шептали ее губы.

И она почувствовала всем своим существом, что она сама тоже непобедима. От этого странного, до удивления странного, непонятного чувства сердце ее забилось еще сильнее. Она посмотрела вокруг себя, и все, кто был в комнате, показались ей трусливыми, жалкими ничтожествами, обреченными на гибель, а о себе она больше не думала. Она смерила взглядом Немецкую Смерть: лейтенант стоял у стены и, держа в сложенных за спиной руках очки в золотой оправе, разглядывал старинные, рисованные на стекле картины — это было трусливое, жалкое ничтожество, обреченное на гибель. Она смерила взглядом пузатого коротышку итальянца — он топтался возле стола, подобострастно пялясь на картины, и выглядел еще более трусливым и жалким ничтожеством, тоже обреченным на гибель. Она смерила взглядом и стоявшего рядом Проклятую Каланчу — Заплатар переминался с ноги на ногу. Этот уж был самым большим ничтожеством, жалким трусом, и приметы смерти столь отчетливо проступали на его лице, что ей даже стало его жалко.

— Несчастный… — негромко произнесла она.

Заплатар вздрогнул и удивленно посмотрел на нее.

— Жаль мне тебя, ведь ты такой несчастный, — тихо и проникновенно сказала Темникарица, так что Заплатар даже затрясся.

— Молчите! — зашипел он.

— Саплятер!

— Явольгеррштурмфюрер! — почти прокукарекал Проклятая Каланча, и лейтенант удивленно оглянулся на него. — Явольгеррштурмфюрер!

Поманив его пальцем, лейтенант опять повернулся к стене и стал вглядываться в картину, изображавшую усекновение главы святого Павла.

— Interessante! Molto interessante, — угодливо закивал прихвостень. — Un bel lavoro![58]

— Un bel lavoro! — осклабился лейтенант, обнажая золотые зубы. — San Paolo decapitato dei romani![59]