Читаем Избавители звезд полностью

Вот почему, как только Насир увидел яркий лунный свет из своего окна, он поспешил к Зафире. Или же он мог остаться один, заново проживать свои воспоминания, пока его пальцы кровоточили тенями. Наконец-то он был дома, в том месте, где никогда не хотел быть, но когда рядом стояла Зафира, тьма отступала и тени, струившиеся с его рук, становились не ярче дыма над остывающим даллахом[19]. Морщинка между её бровями, нижняя губа, зажатая между зубами. Лунный свет кистью художника обрисовывал резкие черты её лица.

– Поверить не могу, что после мне придётся проделать весь путь обратно, – пробормотала она, и Насир добавил к списку эти мелодичные нотки в её голосе.

«Мы могли бы остаться здесь», – чуть не выпалил он, словно безнадёжный болван, игнорирующий действительность.

Оперевшись о зубчатый край, Насир подтянулся, чувствуя под ладонями хрупкий известняк. Балкон минарета прятался в тени выступающего карниза, так что лучший вид открывался сверху, с небольшой покатой крыши. Он помог девушке забраться наверх.

И порыв ветра похитил её вздох.

Ясное небо развернулось над головой всеми оттенками пурпурного, усыпанное серебряными звёздами. Настенные светильники освещали углы дворца, окуная всё обширное здание в золотисто-оранжевое великолепие. Тени играли на замысловатой резьбе.

Его дом. Его клетка из тонкой паутины и славы.

Вокруг дворца, словно изгиб материнской руки, расположилась Великая Библиотека. Затенённые стёкла блестели – защитники вечного знания, сокрытого внутри. Там хранилась вся история Аравии до последней унции, каждый клочок папируса, который хоть чего-то стоил. Настоящее святилище для тех, кто, как и Лев, копил знания, словно скупец – монеты.

Насир не был жадным искателем знаний, но библиотека когда-то стала ему убежищем. Он сбегал в тексты, испещрявшие многочисленные свитки переплетённого папируса. Мать всегда говорила, что разум должен быть остёр, как клинок, и потому он проводил за чтением столько же времени, сколько за тренировками, испытывая лёгкую вину от того, что это ему и правда нравилось.

Их окружали дома с горделивыми куполами из меди и обсидиана, грани которого жадно поглощали щедро льющиеся лунные лучи. Арки утопали в этой битве света и тени, лишь кое-где сонно покачивались одинокие светильники. Песчаные дюны устилали землю, а впадины между ними, казалось, были подсвечены синим. Редкие стоянки бедуинов сияли ярко, словно упавшие звёзды.

– Какая красота, – тихо проговорила девушка, и Насир, стоявший рядом с ней, был согласен.

Луна увенчала её короной из звёздного света, окутала её волшебством. Звёзды тускнели от зависти перед её блистательной красотой. И в самом деле не было ничего – никого – прекраснее.

Так почему же вдруг его охватила такая всепоглощающая печаль?

– Мне очень жаль, – повторил он, – что это произошло с твоей матерью.

Слова сорвались с его губ без предупреждения. Чувство вины грызло его сердце, запертое точно в клетке.

Она скривила губы.

– Я хотела вернуться, искать её, но очевидно…

– Нет, ты не можешь, – прервал Насир, не дав ей закончить. Она замерла – охотница среди дикого леса, и его сердце взяло над ним верх, колотясь под рёбрами, словно он всё ещё мчался по крышам. – Ты не можешь уйти.

– Почему нет? – осторожно спросила она, и запоздало он понял, о чём девушка не договорила: «… но очевидно, она мертва».

Она хотела вернуться, но в действительности – не собиралась. Rimaal, теперь её вопрос повис между ними, требуя ответа.

Имелся тысяча и один способ ответить на него, но он выбрал слова, которые меньше всего были ему по душе.

– Нам нужно вернуть сердца.

Зафира усмехнулась, потому что тоже желала услышать совсем не этот ответ. Ветерок играл с её волосами, и принцу захотелось заправить непослушные пряди ей за ухо. Он сжал руку в кулак.

– Я не собираюсь уходить, пока мы не найдём Альтаира. Пока мы не вернём волшебство и не убьём Льва, – сказала она. – Моя сестра – здесь, а подруга – в безопасности. Больше у меня никого нет.

«У тебя есть я», – хотел сказать Насир.

Девушка повернула голову, словно услышала его слова, так и не высказанные. В лунном свете он различал тени эмоций, сменяющихся в её взгляде. Гнев. Печаль. Боль. Но её тоска давала ему надежду, а упорство наполняло его ужасом.

– Всё моё селение погибло, и моя жизнь перевернулась. – Она коротко и невесело рассмеялась. – Моя мать умерла, а я не пролила ни единой слезинки. Вот какая я стала бессердечная.

Нет. Насир знал, что значит быть бессердечным, что значит красть живые души, оставляя позади сирот, вдов и разрушенное будущее. И всё же он плакал, когда его мать инсценировала свою смерть. Боль была такой сильной, что Насир был поражён тишиной в сердце, которая осталась после, – оглушительной тишиной, которую нарушало лишь присутствие Зафиры рядом.

– Пять лет, – тихо проговорила она. – Мать не покидала дом пять лет и вдруг нашла в себе силы выйти наружу, когда смерть была неминуема.