Читаем Изба и хоромы полностью

Лен был настолько важен, что с его посевом связаны некоторые обряды. Когда мужик отправлялся сеять лен, жена клала ему в севалку вкрутую сваренное куриное яйцо. Прежде чем начать сев, мужик яйцо высоко подбрасывал вверх, чтобы лен вырос так же долог, а затем, съев яйцо, закапывал скорлупки в пашню, чтобы лен был столь же бел. А после посева деревенские бабы выводили сельского священника, снявшего облачение, в поле и, повалив его, катали с боку на бок по пашне, приговаривая: «Будь ленок так же тучен и долог, как попок»: попы ведь носили длинные волосы, им запрещалось стричься, да нередко и тучностью отличались. С посевом мужичьи обязанности на льнище заканчивались: лен был «бабьей» культурой. По осени, в сухую погоду лен выдергивали (его никогда не жали, чтобы не потерять и кусочка стебля), связывали в небольшие снопики и ставили кучками в поле сушиться. Затем начинали молотить лен: прямо в поле утаптывали небольшой земляной точок и вальками для стирки выбивали семена – и для будущего посева, и чтобы жать из льняного семени масло. Надо сказать, что льняное семя вкусное, и немало его отправляли в рот подростки, участвовавшие в молотьбе. Высохший лен недели на две замачивали в речке, пруду, озере, а лучше – в каком-нибудь бочаге, придавив камнями. За это время древесные части стеблей загнивали. Потом тресту, льняную соломку, снова сушили, а уж потом обрабатывали ее на мялке, трепали трепалом, чесали гребнем и щеткой, получая куделю, или мочку, для прядения.

В средней полосе России, от Рязанщины начиная, время полевых работ определялось от середины апреля до конца сентября. С 15 апреля по 1 мая шла пахота земли под овес и его посев («Сей овес в грязь – будешь князь»). Для посева одной десятины (чуть более гектара) овса требовалось до 6 мужских рабочих дней: на ранний взмет, когда земля еще сыра и тяжела, 13/4 – 2 дня, пробороновать – 1 день, посеять – 1/3 дня, запахать – 12/3 дня, пробороновать – 1 день. С 18 апреля по 1 мая 14 рабочих дней, а за исключением двух праздников – 12 дней; за это время можно посеять 2 десятины овса. Для посева одной десятины проса требовалось 9 с «хвостиком» дней: вспахать – 1½ дня, пробороновать – 1 день, передвоить (вспахать повторно) – 11/3 дня, пробороновать – 1 день, посеять – 1/3 дня, забороновать – 1 день, переломать пашню – 11/3, заволочить бороной – 1 день. Для посева одной десятины картофеля требовалось 61/3 дня: вспахать – 1½ дня, пробороновать – 1 день, передвоить – 11/3 дня, бороновать – 1 день. Нарезать сохой гряды и запахать – 1½ дня. Исключая из 20 дней мая 6 праздничных дней и 1 день на укатывание 1 м2 десятин овса, в оставшиеся 13 дней можно было обработать под картофель и просо 15/8 десятины (на 2 десятины требуется 15 дней), а если взмет зяби произведен с осени, то и 2 десятины – одну картофеля и одну проса.

Итак, до 20 мая (предельный срок яровых посевов) один работник мог при нормальных условиях обсеять 35/8 десятин яровых культур, причем все праздники оставались свободными, а если взмет зяб и был произведен с осени, то еще оставалось свободное время.

С 20 мая по 1 июня шла вывозка навоза на пары. С 1 по 23 июня, за исключением 4 праздничных дней, из 19 дней употреблялись на боронование картофеля при появлении его всходов (1 день) и две пропашки его (2 дня), а 16 дней оставалось на взмет и боронование пара под озимые: взмет одной десятины – 1½ дня, боронование – 1 день, так что за это время можно обработать 6 десятин.

С 23 июня по 6 июля шел сенокос. Исключая 4 полдня на праздники, то есть 2 дня, и на случайности (дождь) 3 дня, оставалось 9 полных рабочих дней. Уборка одной десятины луга при урожае сена до 100 пудов с десятины требовала от 5 до 5½ дней (скосить – 1½ – 2 дня, ворошить и копнить – 2½ дня, сметать в стога – 1 день) а при урожае в 200–300 пудов – 11½ дня.

С 8 июля по 8 августа шло передвоение и боронование пара, уборка ржи и овса и молотьба ржи для посева. Двоение десятины парового поля требовало 1½ дня, боронование – 1 день. Косьба одной десятины ржи при урожае 10–15 копен – 2½ дня, а жнитво такой же десятины – 7 дней, косьба десятины овса – 2 дня, молотьба одной копны ржи – 1 день. Из полных 30 дней исключались 6 августа, праздник, строго почитаемый крестьянами, и еще 6 праздников по полдня (четыре воскресенья, 8 июля и 1 августа). С 8 по 20 августа шел посев озимой ржи и уборка проса и с 20 августа – уборка картофеля и разные домашние работы: молотьба и пр.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь русского обывателя

Изба и хоромы
Изба и хоромы

Книга доктора исторических наук, профессора Л.В.Беловинского «Жизнь русского обывателя. Изба и хоромы» охватывает практически все стороны повседневной жизни людей дореволюционной России: социальное и материальное положение, род занятий и развлечения, жилище, орудия труда и пищу, внешний облик и формы обращения, образование и систему наказаний, психологию, нравы, нормы поведения и т. д. Хронологически книга охватывает конец XVIII – начало XX в. На основе большого числа документов, преимущественно мемуарной литературы, описывается жизнь русской деревни – и не только крестьянства, но и других постоянных и временных обитателей: помещиков, включая мелкопоместных, сельского духовенства, полиции, немногочисленной интеллигенции. Задача автора – развенчать стереотипы о прошлом, «нас возвышающий обман».Книга адресована специалистам, занимающимся историей культуры и повседневности, кино– и театральным и художникам, студентам-культурологам, а также будет интересна широкому кругу читателей.

Леонид Васильевич Беловинский , Л.В. Беловинский

Культурология / Прочая старинная литература / Древние книги
На шумных улицах градских
На шумных улицах градских

Книга доктора исторических наук, профессора Л.В. Беловинского «Жизнь русского обывателя. На шумных улицах градских» посвящена русскому городу XVIII – начала XX в. Его застройке, управлению, инфраструктуре, промышленности и торговле, общественной и духовной жизни и развлечениям горожан. Продемонстрированы эволюция общественной и жилой застройки и социокультурной топографии города, перемены в облике городской улицы, городском транспорте и других средствах связи. Показаны особенности торговли, характер обслуживания в различных заведениях. Труд завершают разделы, посвященные облику городской толпы и особенностям устной речи, формам обращения.Книга адресована специалистам, занимающимся историей культуры и повседневности, кино– и театральным и художникам, студентам-культурологам, а также будет интересна широкому кругу читателей.

Леонид Васильевич Беловинский

Культурология
От дворца до острога
От дворца до острога

Заключительная часть трилогии «Жизнь русского обывателя» продолжает описание русского города. Как пестр был внешний облик города, так же пестр был и состав городских обывателей. Не говоря о том, что около половины городского населения, а кое-где и более того, составляли пришлые из деревни крестьяне – сезонники, а иной раз и постоянные жители, именно горожанами были члены императорской фамилии, начиная с самого царя, придворные, министры, многочисленное чиновничество, офицеры и солдаты, промышленные рабочие, учащиеся различных учебных заведений и т. д. и т. п., вплоть до специальных «городских сословий» – купечества и мещанства.Подчиняясь исторически сложившимся, а большей частью и законодательно закрепленным правилам жизни сословного общества, каждая из этих групп жила своей обособленной повседневной жизнью, конечно, перемешиваясь, как масло в воде, но не сливаясь воедино. Разумеется, сословные рамки ломались, но modus vivendi в целом сохранялся до конца Российской империи. Из этого конгломерата образов жизни и складывалась грандиозная картина нашей культуры

Леонид Васильевич Беловинский

Культурология

Похожие книги

Кошмар: литература и жизнь
Кошмар: литература и жизнь

Что такое кошмар? Почему кошмары заполонили романы, фильмы, компьютерные игры, а переживание кошмара стало массовой потребностью в современной культуре? Психология, культурология, литературоведение не дают ответов на эти вопросы, поскольку кошмар никогда не рассматривался учеными как предмет, достойный серьезного внимания. Однако для авторов «романа ментальных состояний» кошмар был смыслом творчества. Н. Гоголь и Ч. Метьюрин, Ф. Достоевский и Т. Манн, Г. Лавкрафт и В. Пелевин ставили смелые опыты над своими героями и читателями, чтобы запечатлеть кошмар в своих произведениях. В книге Дины Хапаевой впервые предпринимается попытка прочесть эти тексты как исследования о природе кошмара и восстановить мозаику совпадений, благодаря которым литературный эксперимент превратился в нашу повседневность.

Дина Рафаиловна Хапаева

Культурология / Литературоведение / Образование и наука