Читаем Из тупика полностью

– России нет. Есть новая Россия, и в этой России, не нужны люди с такими взглядами.

Небольсин вспыхнул:

– Кому ты это говоришь, щенок? Мне? Но я прошел все круги Дантова ада, и сейчас…

Но его уже тянули за рукав – прочь из очереди…

Полковник со значком Академии Генштаба кричал:

– Не пускайте его обратно! Это безобразие… черт знает что такое! Откуда он взялся?

И толпа надвинулась на него – русская, безалаберная, родная, крикливая, хамоватая, грязная, истинно отечественная.

– Пошел вон! Из-за таких негодяев большевики и стреляют в нас… Гоните его!

Небольсина ударили по спине, и он откатился в сторону.

Поднялся – язвительный:

– Хорошо. Я уступаю вам свою очередь. Стойте! Но мы еще встретимся. Только по одну сторону буду я и Россия, а по другую – вы и ваши комиссары…

* * *

На загородной вилле, вокруг которой благоухали розы, польский пианист давал концерт. Торжественно и плавно рушились шопеновские аккорды. В зале было темно: электричество целомудренно погасили, ибо среди слушателей находились сторонники немцев и сторонники Антанты (устроители лагерей и надзиратели из сумасшедшего дома). Облокотясь на изгородь, Небольсин дослушал концерт до конца. Его мутило от голода и от окурка итальянской сигареты, подобранной сегодня на панели. Очевидно, в табак подмешан опиум…

Вот и легкая тень человека с обезьянкой на плече. Мягко светилась среди темной зелени белая рубашка греческого экс-короля Константина. Обезьянка соскочила с королевского плеча и взобралась на дерево.

– Ваше королевское величество, – сказал Небольсин, подходя, – я русский офицер, сражался под Салониками за свободу вашей страны. Я устал и обнищал. Помогите мне выбраться отсюда…

Король подошел к изгороди, всмотрелся в лицо Небольсина.

– Вы сражались не за меня, – ответил по-русски. – Вас англичане науськали сражаться за проходимца Венизелоса, и, если бы не вы, я не потерял бы престола в Греции.

– Ваша мать русская! – горячо сказал Небольсин. – Если имя России хоть немного еще значит для мира…

– Оно теперь ничего не значит, – перебил экс-король. – И я ничем не могу вам помочь. Даже как христианин.

К ним подошел молодой летчик, держа в руках банку с топленым маслом. Это был инфант Альфонс Бурбонский (тоже родня династии Романовых). Когда король удалился, инфант аккуратно поставил банку на землю.

– Постой, приятель, – сказал он Небольсину, – король не солдат, он не хлебнул окопов, и его не жрали фронтовые вши. А я все-таки воевал…

Тут же, на колене, инфант Бурбонский черкнул записку.

– Германский консул мой партнер в бридж, – сказал инфант. – Передайте ему записку, и он устроит вам визу на проезд в Россию через Германию. Ваше дело – выбрать дальнейший путь…

Инфант Бурбонский взял банку с маслом и откланялся.

Небольсин скомкал записку: что угодно – только не Германия, только не услуги немцеа Ночь застала его уже близ границы – впереди лежали густые Безансонские леса. От маленькой станции он двинулся в лес, затянутый сеткой мелкого теплого дождя.

Швейцарский пограничник, пожилой жандарм, объезжал границу на велосипеде. Остановился, не слезая с седла, поправил висевший на руле ягдташ с битой дичью и позвал:

– Эй, бродяга! Я имею право стрелять, остановись!

Небольсин, вскинув пистолет, выстрелил и, раздирая грудью цепкие кусты, долго бежал и бежал. Он даже не заметил, в какой момент пересек границу, и, только увидев французов, остановился.

Солдаты подозвали его к себе:

– Ты русский?

– Да. Русский.

– Особая бригада?

– Да. Особая.

– Тогда получи и не обижайся…

Сильный удар прикладом свалил его в жесткую траву. На запястьях рук щелкнули наручники. Сержант схватил подполковника за цепь и рывком поставил на ноги:

– Стой! Проклятая русская собака… Заварили эту кашу, а теперь забрались в кусты, и Франция расплачивайся за вас…

Иди!

Его отправили на крепостные работы в глубь Франции, снова под свист пуль, и Небольсин был отравлен хлором во время газовой атаки. Ползая среди трупов, французских и русских, он понял, что погибать здесь позорно и глупо. Помочился в платок и, закрывая платком лицо, едва живой, выбрался из отравленной зоны…

Ему было уже давно все глубоко безразлично.

Куда-то в пропасть провалились прошлое и вся Россия.

Снова безучастно шагал по земле – как оловянный солдатик. Без души и без тела. Глухой и слепой. Ничего не видя. Ничего не слыша.

Так он вышел к морю – перед ним колыхался Ла-Манш, весь в солнечных бликах, и где-то далеко-далеко виднелся берег Англии.

Шла посадка на военный паром под британским флагом. Первыми пропускали англичан. Таможенный офицер спросил Небольсина:

– У вас какие деньги при себе?

– У меня нет никаких денег.

– У вас какой паспорт?

– У меня нет никакого паспорта.

– Национальность?

– Увы, я – русский. Презренный русский!

Таможенный офицер быстро вскочил с места.

– Чья очередь на посадку? – спросил он.

– Идут французы.

– Задержите их, – велел офицер. – Здесь находится один русский офицер, и его следует пропустить…

Задержали всех: французов, бельгийцев, канадцев, итальянцев…