Читаем Из тупика полностью

– Конечно, – сознался он, глядя в глаза инженера, – ты прав, Аркашки, посылка русских солдат во Францию была ошибкой. Но ни ваши, ни наши генералы в этом не виноваты. У нас было много оружия, но не хватало солдат. У вас же, наоборот, ходили в атаки с лопатой, но зато неисчерпаемые людские ресурсы. Это был коммерческий обмен – ради общего дела. И ответственность за эту сделку несут политиканы, вроде Вивиани, Поля Думера, Альбера Тома… Боюсь, Аркашки, что теперь, после большевизации русских легионов во Франции, моя страна не скоро пойдет на дипломатическое сближение с вашим правительством…

Небольсин ответил:

– Кто виноват, генералы или политики, теперь выяснять не стоит. Но я знаю: русский легион – не Иностранный легион. И русские солдаты не нанимались умирать за деньги. Они шли на смерть под Верденом рядом с вашими солдатами из чувства союзного долга. И они умирали не хуже вас… за Францию! Но теперь, когда Россия на волосок от мира…

– Волосок слишком тонок, он оборвется, Аркашки! Я понимаю: тебя беспокоит судьба твоего брата.

– Да поверь, – воскликнул Небольсин, – сейчас я даже забыл о нем, я говорю тебе обо всех!..

– Будешь? – спросил Лятурнер, снова берясь за бутылку.

– Нет.

Ладонь майора прихлопнула сверху бутылку.

– Мы немало вложили в этот легион. И в эту… Россию!

– Вложили… чего? – оторопел Небольсин.

– Техники. Опыта. Наши аэропланы. Моторы «Испано-суиза». Наконец, вы достаточно попили наших замечательных коньяков.

– Стыдитесь! Вы едите наш хлеб!

– Германия тоже воюет на вашем хлебе! – дерзко ответил Лятурнер. – Ваше правительство поступало как шлюха…

– Этого правительства уже нет в России, есть другое. И пока еще никто не сказал, что оно – шлюха. А вы, французы, за каждую автомобильную шину требовали от нас по батальону солдат…

– С тобою, Аркашки, трудно говорить без выпивки. – И в бокалах снова вспыхнуло вино; выпив, Лятурнер сказал миролюбиво: – Не будем считать, кто у кого больше съел. Пока же в Мурманске вы едите все наше…

Небольсин сдернул шубу, кинул на макушку боярку.

– Ты куда?

– Домой. В вагон.

– Что будешь делать?

– Спать.

– Ну прощай, Аркашки… Да скажи Мари, чтобы затворили двери консульства на ночь.

– Ладно. Скажу. – Он вышел в приемную: – Мари, закройся!

Секретарша проводила его до крыльца:

– Можно я к тебе приду ночевать?

Небольсин притопнул валенками по снегу.

– Я ужасен… – сказал он, морщась. – Ты придешь – и, кроме спальной полки вагона, больше ничего не получишь. Спокойной ночи, Мари!

– Встань здоровым, Аркашки! – Мари не обиделась: она была женщина умная, практичная.

* * *

На рассвете со стороны океана вошел на Мурманский рейд американский пароход. Белый, громадный, сияющий. На палубе его стояли два локомотива для Мурманки, землеройная машина для порта. Матросы, здоровые и рослые парни с закатанными до локтей рукавами, сразу выскочили по сходне на берег. Как малые дети, американцы расшалились в снегу. Лепили, радуясь забаве, хрусткие снежки, и скоро белые мячики заиграли в воздухе над причалом. Поручик Эллен, по долгу службы встречавший прибытие каждого корабля, стоял поодаль от сходен. В форме, при погонах, с оружием. Американцам плевать, кто он такой, и острый снежок больно заклеил контрразведке физиономию…

Эллен на такую демократическую непосредственность тоже слепил ответный снежок и, бросив его, спросил по-английски:

– Откуда пришли?

– Из Балтиморы.

– Пассажиры есть?

– Есть, трое…

Прибыл и союзный военный контроль, который возглавляли от англичан – полковник Торнхилл, а от французов – граф Люберсак (оба прекрасно владели русским языком – даже без акцента). Поручик же Эллен затаился в сторонке – на перехвате! Он просеивал через мелкое ситечко все то, что проскакивало через сети союзного контроля. Тут-то ему не раз попадались такие рыбины, что союзники долго потом завидовали своему русскому коллеге.

Вот и сегодня…

Контроль пропускал редких пассажиров. Архангельский архитектор Витлин – свой человек. Капитан русского генштаба со стареющей женой тоже не представлял для поручика Эллена никакой ценности. Но вот спрыгнул на берег – упруго и крепко – штатский господин («вольный», как тогда говорилось). Этот «вольный» был еще сравнительно молод. На голове – кепка в крупную клетку. Хороший шарф был пышно взбит из-под ворота пальто. Приезжий сунул в рот короткую трубку, и до Эллена донесся запах гаванского добротного табака. Оглядев печальную панораму Мурманска, приезжий сказал:

– Вот это да-а! Здорово ребята устроились…

Эллен уже шагал вдоль гаванского забора. На выходе из порта он, не задерживаясь, сказал филерам:

– Русский. С трубкой. Вещей нет. Кепка. Взять!

И – взяли… Выпив кофе, Эллен выровнял перед зеркалом идеальный пробор и шагнул в свой кабинет. Задержанный сидел на стуле и даже не вздрогнул, когда стукнула дверь. Решетка на окне кабинета, как видно, не произвела на него должного ошеломляющего впечатления. Он только перекинул ногу на ногу и выпустил клуб дыма из трубки, когда поручик появился.

– Ну-с, – начал Эллен, уверенно рассаживаясь за столом, – с вашего любезного разрешения приступим?