Читаем Из тупика полностью

В английском консульстве известие о переходе власти в руки большевиков получили гораздо раньше. Консул Холл, завернувшись в халат, беспокойно расхаживал по коридорам барака.

- Кажется, - сказал он, - с Россией надолго покончено.

- Напротив, сэр, - возразил Уилки, быстро одеваясь во все теплое, вот теперь-то с нею и стоит нам повозиться!..

* * *

В тусклых сумерках рассвета заиграла темная медь судовых оркестров. С борта "Аскольда", прямо в котел гавани, рушилась, завывая призывом к оружию, торжественная "Марсельеза", а на линкоре "Чесма" наяривали, как при угольной погрузке в авральный час, лихорадочный "янки дудль денди".

Реакция на события в Петрограде была стихийной, еще не осмысленной. Над рейдом висла шумливая кутерьма голосов, сирен, скрипа шлюпбалок. Трещали как сороки прожектора, ведя переговоры с кораблями.

Многое было неясно - истина еще не отстоялась. Но к середине дня, под жерлами британского "Юпитера", Мурманск ожил и украсился флагами. Топтали порошу, выпавшую за ночь, ноги в матросских бутсах, ноги в солдатских обмотках, ноги в опорках сезонников. Скрипели сапоги офицеров, ухали по сугробам валенки развеселых мурманских баб.

Прячась под стенами бараков от ветра, толпились кучками. Сходились, снова разбегались. Послушать там, послушать здесь.

И снова отбежать к новой кучке, где Шверченко уже выкрикивает - его прямо корчит от ярости:

- Это мы еще посмотрим! Власть Временного правительства худо-бедно, а шесть месяцев продержалась... Шесть часов я кладу на большевиков - больше им не устоять! Раздавим!

На главном "проспекте", вдоль колеи дороги, Каратыгин со своей Зиночкой гуляет среди путейских канцеляристов.

- Неужели жертвы революции принесены напрасно? - говорит он авторитетно, и ему внимают. - Не верю, чтобы русский народ дал осилить себя кучке политических авантюристов...

На Зиночке новая шубка, она кокетливо опускает глаза.

- Посмотри, кто идет... - И дергает мужа за рукав.

В распахнутой шубе, выкидывая перед собой трость, широко шагает по шпалам Небольсин. Снег залепляет ему глаза, снег осыпает тужурку под шубой. А взгляд - в пространство.

- Аркадий Константинович!. - восклицает Каратыгин, уволакивая за собой и очаровательную Зиночку. - Нам пора помириться. В такой день... в такой ужасный день!

Небольсин круто останавливается.

- У каждого дня бывает вечер, - отвечает хмуро. - Впрочем, извините, спешу... Зинаида Васильевна, кланяюсь!

- Охамел... барин, - бормочет вслед ему Каратыгин.

В конторе Небольсин еще с порога срывает с себя шубу:

- Соедините меня с Кемской дистанцией...

Ему хочется слышать Ронека... Ронека, только Ронека!

- Петенька! - кричит он в широкий кожаный раструб телефона. - Что у вас там происходит?

- Поздравляю, Аркадий, неизбежное случилось - у власти народ и Ленин! У нас уже Советская власть... Что у вас?

- У нас метель, мороз и всякий вздор. Никто ничего толком не может объяснить. Сколько революций у вас запланировано?

- Это последняя, Аркадий. Самая решающая и справедливая.

- Не агитируй меня... Так, говоришь, у вас Советы?

- Да. По всей линии.

- А Совжелдор?

Короткое молчание там, в Кеми.

- Совжелдор против большевиков, - отвечает Ронек.

- Я так и думал, - говорит Небольсин. - Сейчас встретил гниду Каратыгина, он кинулся мне на шубу, чтобы обнять или задушить - в зависимости от моей точки зрения. Я уклоняюсь.

- Не уклоняйся, Аркадий, - прозвенел голос Ронека издалека. - Ты же честный человек.

- Спасибо, Петенька, - ответил Небольсин. - Но мою честность трудовой народ на хлеб мазать не будет... Я все-таки до конца не понимаю: верить ли?

- Верь, Аркадии, верь...

- Во что верить?

- В лучшее.

- Прощай, Ронек, ты старый карась-идеалист...

В этот день было общегородское собрание. Небольсин тоже пришел в краевой клуб и только тут, пожалуй, поверил, что неизбежное случилось. Рабочие дороги и солдаты гарнизона приветствовали новую власть. Небольсину было любопытно - какова же будет резолюция общего собрания? Он решил не уходить - дождаться ее. Но тут его тронули за плечо и шепнули:

- Ага, вот вы где... Как можно скорее в штаб, быстро.

В штабе его ждали Ветлинский, Басалаго, Чоколов, Брамсон.

- Я нужен? - спросил Небольсин.

- Да, - ответил Басалаго, не повернув головы.

- Вы прямо с собрания? Какова резолюция?

- Меня сорвали со стула... Но, судя по настроению солдат и рабочих, резолюция будет за поддержку Советской власти. И конечно же, за мир... за любой мир! Только бы мир...

- Это стихия, - просипел Брамсон, ерзая глазами по полу. - Со стихией всегда трудно бороться. Нужен голод, чтобы народ опомнился... Нужен Бонапарт! Нужен Иван Грозный!

- Перемелется, - отмахивался Чоколов (уже хмельной).

- Закройте двери, - велел Ветлинский. - Садитесь...

На зеленом сукне стола, под светом казенной лампы, легли руки заправил Мурманска - руки адмирала, руки флаг-штабиста, руки портовика, руки прокурора и руки путейца. Все они были разные, эти руки, и все не находили себе места.

Ветлинский вынул из кармашка брюк старенькие часы, выложил их на середину стола перед собравшимися.