Читаем Из тупика полностью

... В этот день забастовала железная дорога. Расчет Комлева был верным: пока его отряд находится в Мурманске, рабочие не побоятся выступить против интервенции. Вагонников поддержали тяговики, и дорога встала. Над тундрой вдруг замычал и гудок лесопильного завода "Дровяное" (там поддержали дорогу стачкой).

Небольсина вызвали в Военный союзный совет, и майор Лятурнер сказал ему дружески:

- Аркашки, что у тебя с дорогой?

- Забастовка!

- Некстати!

- Она всегда некстати. Тем более на дороге.

- Надо что-то сделать.

- Лятурнер, ты всегда даешь премудрые советы. Если ты находишь, что надо что-то сделать, так возьми и... сделай.

- Сделай ты, как начальник дистанции.

- Пожалуйста, - согласился Небольсин. - Только прошу выплачивать мне два миллиона франков в месяц. Потому что обойти шесть тысяч рабочих и каждого уговорить я не в силах на свои русские рубли, которые уже ничего не стоят.

- Почему шесть тысяч рабочих? - поразился Лятурнер. - Мы всегда считали, что на дороге шестнадцать тысяч.

- Я тоже так считал. Но рабочие разбежались. А каждого тянуть на работу за воротник я не могу...

Тогда в Мурманске были закрыты все хлебные лавки. Но стачка продолжалась.

Комлев пришел в мурманскую контору Совжелдора, где верховодил Каратыгин. Вынув нож, чекист обрезал провода телефона.

- Ежели ты, гнида, - сказал он протрясенному Каратыгину, - хоть пикнешь, то я тебя... Созывай свою говорильню!

Комлев выступил с речью, - он не мастер был говорить.

- Еще они не победили, - сказал Комлев, свистя простуженными бронхами. - Еще мы победители! Советскую власть так не спихнешь, как вагон под откос... Я предлагаю: собрать честных людей, аскольдовцы пойдут за нами, грохнуть из главного калибра. И пойти прямо на Кемь, вдоль полотна, чтобы освободить наших товарищей... Кто против?

- Мы! - ответили из-за спины, и Комлев испытал страшную боль, когда ему вывернули руки назад.

- Кто же это "вы"? - кричал он, склоненный, стоя на сцене барака и глядя в зал, где измывались над ним мурманские совжелдорцы. - Кто же это вы такие, что против? Так сдерните тогда красный флаг с крыши - не позорьте его... Вам смешно? Но, погодите, я еще не все сказал... Я плюю на вас, вот так!

И он плюнул в этот продажный зал, где щерились, под масть Каратыгину, предатели. И тогда его потащили в "тридцатку".

Поручик Эллен уже поджидал его и встретил даже приветливо:

- Коллега, позвольте вам представить моего секретаря Хасмадуллина... Удивительный тип! С одного удара вышибает четыре зуба. У вас зубы-то очень хорошие.

Комлев посидел. Подумал. И усмехнулся:

- Зубам моим позавидовал? Так я тебе все зубы здесь на столе и оставлю... Не жалко! На, бери...

И вынул вставную челюсть. Положил ее перед поручиком. - Мне настоящие зубы еще в девятьсот пятом году при полицейском участке выстегали. По причине вполне уважительной: потому как я был забастовщиком, и сейчас... Ну что сейчас! - И Комлев, встал. - Я ведь знаю: живым мне не быть...

Хасмадуллин закинул сзади звериную лапу, сдавил Комлева хваткой под горло и потащил вдоль длинного коридора.

Мимо проходила секретарша, посторонилась:

- Мазгутик, кого это ты потащил?

- Самого главного... Добрались!

Комлева не убили. Небольсин встретился с ним еше один раз, но уже в другом месте...

Не дай бог никому такой встречи!

* * *

Женька Вальронд спросил у Спиридонова:

- Вы и есть эта самая ВЧК?

- Да. Что вам, гражданин, надобно?

Мичман сел, не дожидаясь приглашения.

- Значит, - спросил снова, - вы и есть тот самый, который карает и так далее?

Спиридонов потянул на шинели своей пуговицу: пора пришить.

- Гражданин, - сказал, - или дело, или выматывай! Вальронд закинул ногу за ногу. Носок мичманского ботинка еще хранил блеск, но подошва была отбита начисто и болталась длинным, несуразным языком, усеянным изнутри гвоздями-зубьями.

- Я взволнован, - признался мичман. - И должен объяснить вам все по порядку...

- Давайте по порядку, - согласился Спиридонов. Женька Вальронд глубоко вздохнул и начал с чувством:

- Весной этого года я провожал одного покойника, слишком для меня дорогого, на кладбище. Была чудесная погода, и душа ликовала в предвкушении близкой выпивки...

- Прошу конкретнее! - остановил его Спиридонов.

- Вот вы, большевики, не терпите лирических отступлений. А ведь это очень важно.

- Некогда, - сказал ему Спиридонов.

- Понимаю. Тогда лирику отодвинем. - Вальронд поднялся и шаркнул по полу оторванной подошвой. - Предлагаю себя Советской власти в качестве кадрового артиллериста. Бог все видит: я, ей-ей, был неплохим плутонговым на крейсере.

- Садитесь. - И Спиридонов усмехнулся забавности этого молодца, - Чем, - спросил он, - вы руководствуетесь в своем желании служить Советской власти?

- Исключительно декретом Ленина.

- Так. А что вы делали в семнадцатом, мичман?

- Да как сказать... - смутился Вальронд. - Семнадцатый год я посвятил одной немолодой женщине. В толстой книге "Весь Петербург" она значилась как почетная гражданка Санкт-Петербургской губернии.

- Точнее?

- Можно и точнее: я охранял ее имущество от засилия диктатуры пролетариата...